Книга Фикус знает правду, страница 79 – Алеся Кузнецова

— Слушай, а давай уборщицу позовем, — сказала я. — Это она открыла дверь «Зеленстрою» вчера.

Тифлисов методично осматривал кабинет, время от времени задавая мне вопросы по ходу. Потом вдруг спросил:

— Слушай, а у тебя нет фотографии с арабами?

— Какая сообразительность. Это ты так пытаешься у меня мою попросить, и они на фоне сбоку тебя не сильно интересуют? Или, наоборот, ищешь наших инвесторов, и есть ли я там на фото — не особо важно?

— Ну, если ты есть, то мне просто чуть приятнее работать. Но можно и чисто арабов.

— Вадик, ты в начале нашего знакомства такой неразговорчивый был, что я вообще сомневалась, говоришь ли ты. А сейчас прямо блещешь остроумием.

— Так мы с тобой теперь хорошо знакомы и уже даже ужинали у меня дома.

Дверь в кабинет тихо скрипнула.

— Вызывали? — неуверенно спросила Валя, заглядывая внутрь.

Она была без халата, в простой куртке, с сумкой через плечо, будто ее поймали у выхода с работы. И я подумала, что уже, наверняка, очень поздно. Время пролетело совершенно незаметно.

— Проходите, — сказал Тифлисов без давления.

Валя шагнула внутрь и тут же остановилась, боясь сделать лишний шаг.

— Я давно здесь не была… — начала она, словно чувство ужаса от смерти шефа догнало ее только сейчас.

— Присаживайся, Валя, — кивнула я ей на свободное кресло рядом.

— Скажите, а этот кабинет тоже вы убирали? — обратился к ней Тифлисов.

— Конечно. Только Роман Павлович любил, чтобы при нем все делали. Не разрешал, пока его не было, заходить.

— И когда вы убирали?

— Он очень рано приезжал. Бывало, в шесть тридцать, ну в семь так точно уже был на работе.

Надо же… У меня вдруг промелькнула мысль, что я совсем не знала Верещагина. Мне казалось, шеф шумный и довольно шабутной. Со своими приколами, в общем. А он на работу один из первых приходил.

— А когда вы убирались, он говорил что-нибудь? — голос Тифлисова стал чуть настойчивее.

— По-разному. Бывало, молча работал, и только когда надо было под столом убраться, вставал. А в другой раз мог и поговорить.

— А о чем?

— Да о разном. Один раз спросил, как дети, в каком уже классе. Второй раз уточнял, кто у нас позже всех уходит из офиса.

— И кто? — снова включился Тифлисов.

— Так Дарина Сергеевна. Сами видите, что она и сейчас на работе.

— То есть Верещагин в принципе знал, когда она точно уходит из кабинета?

— Он все знал и обо всех заботился, но старался, чтобы это все не на виду было.

— Как это? — словно не понимая, спросил Вадик, но я уже видела, что в нем включился полицейский, и он взял какой-то след, только я пока не понимала, какой.

— Да по-разному…

— Ну вот вам он помогал?

— Конечно. Мне профком путевки детям предложил в лагерь бесплатные.

— Так это профком, а он здесь при чем?

— Вы что, думаете, они там сами решили уборщице такую путевку подарить? И конфеты пару раз девочкам моим передавал.

— Понятно… Заботливый, значит.

— Ну да.

— А Марине Викторовне тоже что-то такое делал?

— Нет, что вы. Ей зачем? У нее муж банкир. Но по-своему он о ней тоже заботился.

— А в чем его забота о Марине Викторовне могла выражаться? — пожал плечами, словно сомневаясь, Тифлисов.

— Ну… не знаю, можно ли об этом, хотя теперь, наверное, все равно. Он иногда разрешал ей остаться дома с детьми подольше. У нее тоже двое, только мальчики. И тогда, бывало, Роман Павлович сам подписывал за Марину Викторовну что-нибудь не особо важное, брал на себя ее часть работы.