Книга Последний гость номера 313, страница 30 – Алеся Кузнецова

Мир на мгновение замер. Прямо над перемычкой правого тапка, на бледной лодыжке «нормального отдыхающего», красовался крошечный татуированный утенок. В темных очках. С коктейлем в ласте.

Иногда, чтобы узнать человека, не нужно смотреть ему в глаза — достаточно увидеть его щиколотки.

Мы так и стояли вдвоем, пока лифт, сойдя с ума, ехал на восьмой этаж и возвращался обратно. Я, в своей «маскировочной» тунике, напоминающая вовсе не изящную фламинго, а скорее бесформенное клубничное суфле, и он — идеальный отдыхающий в рубашке с попугаями.

Я старалась смотреть куда угодно: на золоченую панель кнопок, на свое отражение в зеркале (которое почему-то выглядело виноватым), на собственные вьетнамки. Но взгляд, как примагниченный, все равно снова и снова скатывался вниз. К утенку.

Утенок на щиколотке итальянца выглядел до неприличия довольным. Он словно подмигивал мне своим татуированным глазом, мол: «Ну что, добегалась, Дарина Сергеевна?»

Итальянец молчал и довольно улыбался. Он стоял, засунув руки в карманы шорт, и в этой его расслабленности мне казалась опасная уверенность хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется.

Вдруг его телефон в кармане завибрировал. Итальянец достал его, взглянул на экран и, чуть нахмурившись, принял вызов.

— Pronto! — Его голос снова стал тем самым голосом из-за стены — глубоким, уверенным и холодным.

Я затаила дыхание. Лифт медленно полз вниз, а пространство в кабине начало сжиматься.

— Нет, встреча не состоялась, — он перешел на английский, и в его интонациях проскользнула едва уловимая насмешка. — Мой завтрашний график внезапно освободился. Представляешь, эта дама, Марина Гранова… она просто не пришла. Исчезла.

У меня внутри все оборвалось. Гранова. Он назвал фамилию Марины так легко, словно речь шла о не пришедшем вовремя курьере с пиццей.

— Да, — он коротко рассмеялся, и от этого смеха у меня по спине пробежал настоящий мороз, не имеющий отношения к отельному кондиционеру. — Женщины во всем мире одинаковы в своем непостоянстве. Видимо, дубайское солнце плавит не только асфальт, но и чувство ответственности. Так что я переделал уже все свои дела в целом и завтра полностью в твоем распоряжении. Да, можешь передать это Саиду.

Итальянец отключил вызов и убрал телефон, на лице у него снова появилась волнующая улыбка и, если бы я не знала о нем то, что знала, кто знает… Неясно, что на меня подействовало больше — имя Маринки или улыбка итальянца, но я включилась.

Мы проехали еще один этаж.

— Простите, — я сняла шляпу и перекинула волосы через плечо. — Это вы сейчас обо всех женщинах мира трещали с товарищем или обсуждали только какую-то одну конкретную даму?

Он медленно, словно не веря своим ушам, повернул голову ко мне. Его улыбка не исчезла, но стала более… острой, что ли. Так смотрят на шахматную доску, когда противник внезапно сходил ферзем вместо ожидаемой пешки.

— Scusi? — мужчина чуть приподнял бровь, и я впервые заметила, что глаза у него цвета очень крепкого эспрессо. — «Трещали»?

— Именно, — я поправила тунику, стараясь, чтобы мой «фламинго-стайл» выглядел как осознанный концептуальный выбор, а не паника в магазине.

— Вы так вдохновенно рассуждали о женском непостоянстве, что я едва не прослезилась. Бедная эта неизвестная Марина Гранова. Представляю, как ей икается где-то в пробках на Шейх Зайд Роуд, пока вы тут выносите вердикт всему нашему полу.