Книга Тень княгини, страница 97 – Алеся Кузнецова

Она знала.

Знала об этой ревности еще тогда, два года назад. Управляющий замком-музеем Амброжевских принес ей утренний кофе лично и по секрету выложил все, что здесь тогда происходило, до последнего слова. Рассказал и про Юлины слезы, и про то, как Савицкий застывает у экрана, когда идет ее вечерний прайм-тайм.

Тогда, до майской катастрофы на двадцать пятом километре, для Анны Платоновой вообще не существовало закрытых дверей. Что бы там ни думали провинциальный следователь и его робкая напарница, Анна видела их насквозь с первой секунды. Она просчитала Юлину ревность в первые же десять минут их встречи, и именно поэтому потом, со снисходительностью истинной королевы эфира, сделала Юле королевский подарок — демонстративно заказала у нее то самое платье для «Телевершины», легализовав ее как дизайнера в глазах столичной тусовки.

— Я знала, Юля, — негромко произнесла Анна.

Ее новый, гортанный голос с глубокой хрипотцой прозвучал под витражами библиотеки зловеще-спокойно.

— Я знала это еще тогда. На телевидении не выживают те, кто не умеет читать чужие лица до того, как человек откроет рот. Профессия обязывает видеть изнанку, что бы обо мне ни думали окружающие.

Савицкий резко поднял голову. Его глаза опасно сузились. Гордость этой женщины, ее броня не треснули даже сейчас, когда ее вышвырнули из прайм-тайма, заперли в архиве, а лицо раскололи шрамом. Она по-прежнему держала контур.

— Ну, тогда, возможно, тебе будет проще переварить и пережить то, что мы нашли. Извини, что на ты. Но у меня есть на это право, — хмуро буркнул Олег, отодвигая чашку. — Юлька хоть и ушла из следственного, но привычка все проверять у нее осталась.

Юля согласно кивнула. Ее минутное смущение мгновенно испарилось, уступая место собранности профессионала.

— Я правда ревновала, — призналась она. — И поэтому решила изучить всю биографию Анны Платоновой.

Анна вдруг внезапно покраснела, вспомнив, как и сама хотела сделать то же самое, только с Марком Демидовым, но тогда сумела сдержать себя и ограничилась его соцсетями.

— В общем, я выяснила про Витебск, маму-учительницу и МГУ, — продолжила Юля. — А потом у нас случился скандал с Олегом. Я не могла понять, чем его так зацепила столичная незнакомая звезда, что он и после аварии не вылезает из больницы и дергает минских коллег.

— У меня жена — настоящий пограничник и строго охраняет рубежи семьи, — вздохнул Олег, поглаживая Юлино плечо.

Его хмурое лицо на секунду разгладилось, но тут же снова застыло, став жестким и сосредоточенным. Он перевел взгляд на Анну и заговорил тихим, весомым голосом:

— Юлька устроила мне допрос с пристрастием. Требовала ответа, какого черта я не вылезал из минских больниц и дергал парней из столичного главка.

Он замолчал и провел ладонью по лицу, словно сам наткнулся на старую занозу, которую когда-то давно загнал чересчур глубоко.

Юля тихо положила ладонь ему на запястье.

— Говори уже, — почти беззвучно сказала она.

Савицкий кивнул.

— Пришлось выложить ей все. Здесь неподалеку, в моем детстве, жила семья. Не самая благополучная, уж как есть. Я сейчас таких у себя в районе на особом контроле держу.

Он снова сделал паузу. Посмотрел на Анну, будто проверял, выдержит ли она.

— И девчонка у них была. Аня. Как раненый волчонок.