Книга Тень княгини, страница 58 – Алеся Кузнецова

Шаг, еще шаг. Накатившая темнота больше не казалась Анне враждебной. Напротив, в этой абсолютной черной пустоте она вдруг ощутила странную, блаженную безопасность. Впервые за тридцать пять лет ее никто не рассматривал. Никто не оценивал безупречность ее макияжа, симметрию укладки и белизну зубов. Опустившийся на глаза мрак содрал с нее обязанность вечно быть идеальной Анной Платоновой, Снежной королевой, которой завидовали и которую вожделели. Больничные шрамы, натянутая неподвижная кожа, грубый хриплый голос и эти бесформенные, отросшие у корней волосы стали ее новой, надежной броней. Анна со щемящей ясностью поняла, что наконец-то спряталась. Спряталась за свое уродство, как за спасительную стену.

Точно так же древняя Дара на Ясельде когда-то набросила на израненную голову глухое черное покрывало, превратившись в безмолвную, страшную Донну. Донна сожгла свое прошлое ради того, чтобы оставаться невидимой Тенью рядом со своими мужчинами — Ратибором и юным Светозаром. Уродство и чернота дали Донне свободу защищать тех, кого она любит, не боясь осуждения старейшин. И Анна сейчас, шагая по больничному линолеуму, чувствовала себя именно так. Она исчезла для прежнего мира. Стала невидимой. И в этой невидимости обрела покой.

— Слышишь, Кто-нибудь, — тихо позвала Анна, подстраиваясь под его чуть шаркающий, неровный шаг. Ей понравилось называть его так. Это имя лишало их обоих любых обязательств. Безликий спаситель для безликой женщины.

— Чего тебе? — отозвался он сквозь маску, чуть замедляя ход, чтобы она не оступилась на стыке плит.

— А ты давно здесь лежишь?

— Неделю, — коротко отрезал он. — Хватит болтать, под ноги «смотри». Сейчас порог будет. Выше шаг.

Анна послушно приподняла ногу, преодолевая препятствие, и снова тихо рассмеялась. Этот ворчливый, грубоватый «Кто-нибудь» в маске не выказывал к ней ни капли того липкого, фальшивого пиетета, от которого ее тошнило последние месяцы. Он не жалел ее. Не боялся сказать «смотри» и не извинялся за это неуместное слово. Он просто делал сейчас то, что ей было нужно, — переводил ее через темноту.

Но если бы Анна могла сейчас видеть, ее сердце бы разорвалось. Потому что этот «Кто-нибудь» в казенной помятой робе, чью руку она так крепко сжимала, то и дело поворачивал к ней голову. И под плотной медицинской маской Марк Демидов жадно, до боли всматривался в ее искалеченное лицо, запоминая каждую новую черточку, каждый шрам, каждую выбивающуюся из пучка темную прядь. Он вел ее так, словно держал в руках тончайший, бесценный хрусталь, который чудом уцелел в автокатастрофе. И когда она называла его своим нелепым больничным прозвищем, Марк лишь сильнее стискивал зубы, сдерживая рвущийся наружу крик.

Ему было плевать, как она его называет. Главное — она держалась за него. Главное — в этой абсолютной темноте она впервые улыбалась. И доверяла. Ему.

Дверь отдельного бокса на верхнем этаже клиники закрылась с едва слышным щелчком. Марк запер ее на задвижку, сорвал с лица плотную марлевую маску и тяжело прислонился спиной к косяку. В горле пересохло, а сердце все еще колотилось в бешеном, рваном ритме после этого стометрового шествия по коридору.

«Кто-нибудь» — мысленно повторил он, и его губы свела короткая, болезненная усмешка.