Книга Тень княгини, страница 53 – Алеся Кузнецова

Эва на мгновение отвела глаза, и на ее волевом лице проступило редкое для нее чувство вины.

— Федор уезжает на гастроли, у него два важнейших концерта, которые нельзя отменить. Послезавтра выезд. А у меня на завтра давно утвержденное международное интервью в замке, обязательства перед инвесторами, контракт… Я физически не смогу разорваться, Анна. Я буду приезжать, как смогу, но этого мало. Тебе нужен человек. Постоянно. Почему ты не даешь Марку помочь? И твои подруги с канала? Маша Ефимова… Она была твоим личным гримером пятнадцать лет! А теперь ты не разрешаешь ей посидеть с тобой рядом…

Анна медленно повернулась от зеркала. Ее левый глаз поймал нечеткий контур подруги, но грубый, низкий голос звучал удивительно спокойно и ровно, без прежней ярости.

— Здесь не нужен никто чужой. В больнице все друг другу помогают, Эва. Здесь все устроено иначе. Тут нет звезд, нет рейтингов, нет тех, от кого зависит эфирное время. Нет бизнесменов и нет чиновников… Перед лицом этой белизны и капельниц все становятся равны.

Она поправила воротник наброшенного простого халата и чуть качнула головой, глядя куда-то мимо Эвы.

— Вчера вечером я отводила на перевязку мальчика. Борю. Ему, кажется, лет одиннадцать. Ну, может, двенадцать, не больше. Он лежит в отделении совсем один. Мать не может к нему приехать из райцентра, у нее дома еще трое младших, мал мала меньше, а муж на заработках. И этот Боря он такой взрослый, Эва. У него глаза человека, который уже все про эту жизнь понял. Он не плачет, не жалуется, сам держит свою дренажную трубку. Он шел по коридору, путаясь в огромных чужих тапках, а я вела его за плечо, потому что дорогу к кабинету я, слава богу, еще помню, хоть и вижу ее еле-еле. И ничего. Дошли.

Анна горько, но мягко усмехнулась, возвращаясь спиной к шкафу.

— Вот и меня кто-нибудь переведет завтра через темноту. Медсестра, санитарка или такой же Боря. Справимся. Не нужно никого звать из прошлой жизни ради жалости.

Она замолчала, глядя на свои бледные руки, и уголки ее губ дернулись в уродливой, пугающе спокойной усмешке.

— В конце концов, Эва, слепота — это лучший бренд-менеджмент для бывшей иконы стиля. Избавлю Машу от лишней работы: уродство, которое не видишь сама, наполовину становится чужой проблемой.

Она договорила, и в этот момент защитная броня, которую она так упорно выстраивала все эти недели, окончательно рухнула. Эта хлесткая, выплюнутая в пустоту фраза оказалась последней каплей. Плечи Анны резко, беспомощно затряслись. Сдерживаемая лавина горьких, жгучих слез прорвалась наружу.

Эва тут же шагнула вперед, рванулась сквозь сумерки палаты, крепко обняла ее и прижала к себе, помогая подруге удержать и пережить эту страшную, хлынувшую через край боль.

В больницах утро начинается рано. Даже если в этот день тебе абсолютно ничего не нужно делать, серый, безжалостный рассвет все равно выдернет тебя из липкого сна в удушливую тишину палаты. Сперва в темноте зашла медсестра и спросила, все ли хорошо. Потом протерла полы незнакомая женщина в светлом халате. Цвета для Анны теперь делились всего на два: светлый и темный. Так вот, на женщине был светлый.

Анна проснулась и какое-то время лежала, не сводя взгляда с движений незнакомой женщины со шваброй. За окном едва занималось утро, окрашивая больничные стены в цвет разбавленного молока. Она тяжело опустила ноги на холодный линолеум, нащупала тапочки и на ощупь, ведомая лишь смутной памятью тела, подошла к большому шкафу. Скрипнула створка, открывая встроенное внутрь зеркало.