Книга Эй, босс! У тебя тут ребенок подрос, страница 74 – Джесси Блэк

— Алиса, — зовет меня тихо Руслан, и я невольно вздрагиваю. После этого мне приходится открыть глаза.

Я несколько раз моргаю, чтобы различить в тусклом свете его силуэт — за окном вот-вот начинает светать. Руслан выглядит великолепно — как всегда, в идеально выглаженном пиджаке и рубашке, с гладко выбритым лицом. И только темные круги под глазами выдают его усталость. Он не спал всю ночь? Черт возьми, конечно же нет, Алиса!

— Алис, мне нужно ехать, — говорит он будто на каком-то другом языке, потому что я отказываюсь понимать смысл слов. — Номер оплачен на неделю вперед.

Он отнимает ладонь, но все еще, не отрываясь, смотрит на меня.

Номер.

На неделю.

Что?

А потом?

И я понимаю, что он должен был уехать, но ведь не с таким настроением, не тогда, когда мы так ничего и не решили! Мы только начали обсуждать все, а теперь…

Но Руслан уже подходит к детской кроватке и наклоняется, чтобы поцеловать Аленку в лоб, а я снова не сдерживаю слез, но плачу молча, чтобы он не слышал.

— Руслан, — зову я его, когда он собирается уже выйти из комнаты.

Я не могу поверить, что не буду видеть его, не буду засыпать и просыпаться в его объятиях, что не буду целовать этого мужчину, что… это может быть конец.

Не могу произнести ни слова, а Руслан не собирается мне помочь.

— Всего хорошего, Алиса.

Он только кивает мне без улыбки и исчезает из моей жизни в предрассветных лучах.

Прошло всего два дня, а по ощущениям целая вечность. Без Руслана все иначе. И как так вышло, что вся моя размеренная жизнь без него пошла под откос? Я схожу с ума. Не сплю, почти ничего не ем, и не потому что ничего не хочу, просто кусок в горло не лезет. Я стараюсь, изо всех сил стараюсь улыбаться ради Аленки, не показывать ей, что у меня на душе. Но она не глупенькая, все чувствует: больше капризничает, хнычет, а в конце второго дня, когда мы ужинаем с Виолеттой Дмитриевной, выдает четкое и красивое «та-та».

— Это что только что было? — идеально нарисованные брови Виолетты подпрыгивают вверх, изгибаются, выражая удивление.

Я и сама замираю.

— Это было ее первое слово, да, малыш? — я наклоняюсь и подхватываю доченьку из детского стульчика и кружу в объятиях, пока мы вместе заливаемся смехом. Благодаря ей я могу хотя бы ненадолго забыть, как тоскливо у меня на душе, как гулко в одиночестве бьется сердце и как выворачивает наизнанку нутро.

— И это определенно было не мама.

— Не уверена, что и папа тоже, но… — я вздыхаю и сдаюсь. — Возможно, это была ее версия папы, потому что Руслан в последние дни был очень настойчив в том, чтобы научить ее это говорить.

Виолетта смотрит на меня, на Аленку, которое снова выдает свое «та-та», будто готова теперь без конца это повторять, а затем эта странная женщина ни с того ни с сего начинает смеяться. И я не выдерживаю. Прижав к себе дочь, я смеюсь вместе с ней, выдыхая все напряжение.

— Жаль, Руслан этого не слышал.

Я киваю. Конечно, жаль. Но я не буду говорить об этом вслух. Только подумаю о нем — сразу слезы наворачиваются.

— Он мне не звонит. Обещал перезвонить, но не перезванивает, — говорит его мама. — Думаю, он занят, Алис. И когда он все решит…

Что будет, когда он все решит? Нужны ли мы будем ему после… всего?

— Да, я понимаю.

— Если тебя это утешит, я бы поступила так же, как ты. Я всегда старалась уберечь любимых от всего мира. И каждый здесь останется при своем мнении.