Книга Малышка для большого босса. Любовь не продаётся, страница 76 – Виктория Вишневская

Странное поведение можно было бы списать на её ненависть к таким, как я, но…

Я отчётливо помню тот день, когда Калинина потеряла сознание. Благодаря заплаканному лицу бедной Вари, которое до сих пор стоит перед глазами. Наверное, именно из-за болезненных картинок я всё это и делаю. Каждый раз в районе солнечного сплетения что-то скручивает, стоит вспомнить то, как малышка лила горькие слёзы, когда её мама упала.

Это ребёнок. Но, несмотря на свой возраст и несознательность, она словно всё понимает. Остро чувствует. Пропускает через себя.

И я не хочу снова видеть её в таком подавленном состоянии. Но вчера пришлось. Встретив Славу, Варя начала истошно плакать и орать. Ненормальная реакция. Напрягающая. При мне и при Мише она так себя не вела. А тут… Будто что-то почувствовала.

Не своего ли отца?

Если прокрутить в мозгу тот день, то Веста обмолвилась, что выпила много успокоительного по одной причине: она встретила своего бывшего. Отца Вари. И ведь тогда же Афанасьев и бедовая столкнулись в моей приёмной. Тогда она застыла, опешила. Я подумал, что просто растерялась, не ожидая увидеть в кабинете кого-то ещё.

А затем, быстро пихнув мне бумажки, убежала…

И Слава ушёл. Последовал за ней? Наверняка.

Все ниточки из разных концов ведут в центр, собираясь воедино. Картина становится целой. И понятно поведение Весты, Славы… Его допросы. Он ревновал? Ту, что бросила его? И ради кого? У Весты ведь никого нет. Да и мужикам она не доверяет.

Чёрт. Всё логично. Всё сходится. Кроме одного.

Варя не похожа на Весту. И на Славу – уж точно.

Зеленоглазая шатенка и голубоглазый блондин, у которых родилось маленькое темноглазое и черноволосое чудо. Генетика – штука забавная. Но у меня всё равно возникают подозрения.

Информация от пьяного друга, конечно, хорошо, но хотелось бы узнать версию Весты. И я устрою ей допрос с пристрастием, но для начала…

Миша отодвигает грузную рыжую женщину в сторону, проходя в тесный маленький коридор. Куртки с вешалки задевают плечи, и я ощущаю себя в консервной банке.

Внимательно всё изучаю. В прихожей куча верхней одежды, будто здесь живёт целое поселение. Обуви – человек на десять. И среди ботинок нахожу те самые светлые кроссовки. Всё-таки Веста здесь живёт.

— Эй, вы что себе позволяете? – возмущённо вопит рыжая.

Молча достаю из внутреннего кармана пальто крупные купюры. Не знаю сколько их там. Не считая, затыкаю женщину. Она обескураженно, но быстро выхватывает деньги из моих пальцев, прячет в огромном декольте халата.

— Может, подсказать что-то? – переобувается в полёте и вдруг становится милой и учтивой. – Меня Алла Иванна, кстати, звать.

— Где комната Весты? Девушки с ребёнком.

— А вот пройдёмте, – семенит передо мной, огибает Мишу и ведёт нас прямо, в центральную комнату. На двери висит бумажка с каким-то расписанием. График уборки? Здесь и такой есть? – Вот. Что-то ещё?

— Пока нет. Но будьте поблизости.

Она кивает, как болванчик, и послушно замолкает.

Открыв дверь, захожу в небольшую комнату. Максимум десять квадратных метров. Всё, что в них умещается – синий потрёпанный диван, застеленный милым розовым пледом; белый деревянный шкаф. На удивление чистый, опрятный, хоть и краска содралась в некоторых местах.

В углу – небольшая тумбочка цвета слоновой кости, на которой стоит ящик. По-другому этот телевизор назвать я не могу. Он, надеюсь, не чёрно-белый?