Книга Альфонс, страница 48 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Плетясь к выходу, я машинально отметил, что Айя выглядит особенно прекрасно, нагнувшись и помешивая что-то в горшке над очагом. Смотрел я именно на упругую округлую задницу…

«После обряда…» — подумал я, после чего с досадой отправился на свежий воздух. Голова всё ещё кружилась.

У выхода меня уже ждал невысокий раб. Короткие и неровные темные волосы торчали в разные стороны, словно он только что проснулся, а глубоко посаженные глаза смотрели исподлобья, пряча неприязнь. Одет он был в простую рубаху и штаны, но даже эта незамысловатая одежда сидела на нем как-то мешковато, подчеркивая угловатую фигуру. Смуглая кожа лоснилась от пота, а на руках виднелись ссадины и царапины — вероятно, результат, недавних работ.

На раба он походил мало. Скорее, на пленника, которого заставили прислуживать. Уж больно добротная была одежда, да лицо и — более-менее чистое. Но обдумывать эти странные детали не было времени.

Он молча указал на несколько предметов, сложенных у стены дома: два грубых мешка, плюс — мешок со мхом, глиняный горшок, обвязанный веревкой, и сверток из ткани, лежали, словно ожидая меня.

«Почему он не берёт груз сам? Зачем шаману нужно, чтобы это обязательно тащил я? Или… или это просто проверка? Грубо говоря, хотят посмотреть, смогу ли я управлять рабами, или запрягусь лично?»

Я взглядом отыскал Харуна, копавшегося неподалеку в огороде.

— Харун, иди сюда! — позвал я.

Раб, покосившись на слугу, бросил свое занятие и, вытерев грязные руки о штаны, подошел ко мне.

— Возьми все это и следуй за мной, — приказал я, кивнув в сторону приготовленной клади.

Выражение лица Харуно не изменилось, но во взгляде мелькнуло что-то вроде испуга. Он молча взвалил мешки на плечи, подхватил горшок и сверток и, согнувшись под тяжестью, поплелся следом.

Слуга старика тронулся с места и бодро пошагал вперёд. Я, напоследок бросив взгляд на свой дом, последовал за ним, Харун — сзади.

Мы миновали кипящие жизнью дворы, приветствия почти не долетали до меня. В лицах прохожих читалось напряжение, предчувствие чего-то важного и даже капля почтительности к такому важному мне. Провожатый уверенно шел к частоколу, отделявшему поселение от леса. У ворот нас уже ждали двое воинов, вооруженных копьями и короткими мечами. Слуга что-то молча показал им, и те, не задавая вопросов, открыли путь.

За частоколом была тропинка, ведущая к лесу. Она вилась вдоль брёвен и была не слишком хорошо протоптана. Похоже, не так часто ей и пользовались.

Ничего не говоря, слуга поплёлся по этой тропе, мы — следом за ним. Спускались лёгкие сумерки, а идти пришлось довольно далеко Примерно через час мы вышли к берегу реки. Здесь лес расступался, образуя небольшую, ярко освещённую огнём поляну: центре пылал огромный костер, а возле него, сидя по турецки, застыл шаман. До огня оставалось метров двадцать пять-тридцать.

Я двинулся к тестю, Харун, понуро шедший следом, спотыкался на неровной тропинке, тяжело дыша под грузом. Слуга, приведший нас сюда, внезапно остановился, преградив путь мне и Харуну. Он начал махать руками, указывая на раба. Я сперва нихера не понял, но потом до меня допёр, смысл его жестов: Харун дальше не пойдет.

Я нахмурился, не понимая, в чем дело. Неужели духи отказываются принимать подношения из рук раба?