Книга Альфонс, страница 117 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Тишина повисла тяжёлой звенящей пеленой. Шаман замер, его вытянутая рука дрогнула. Он ждал вызова, борьбы, страха — чего угодно, но не этой странной тихой уверенности. Это было вне его ритуалов, вне его понятий. Это была не правда о тотемах и не ложь о духах. Это было что-то иное.

— Ты… говоришь пустые слова! — заскрежетал он, но в его голосе уже не было всесокрушающей власти, а лишь злоба старого актёра, у которого сорвали кульминацию сцены. — Дух требует жертвы!

— Он уже получил её, — я всё так же спокойно смотрел на него поверх костра. — Он получил понимание. А больше ему от меня ничего не нужно. Скажи, Заргас, Говорящий с духами, какие тёмные души толкают тебя ко лжи⁈

Я видел, как по кругу пошли недоумённые взгляды. Люди смотрели то на шамана, то на меня, пытаясь понять, чья правда весомее. Шаман продолжал стоять с протянутой рукой, но его поза теряла силу, превращаясь просто в старую, усталую фигуру в гротескном уборе. Магия страха, которой он опутал всех, дала трещину. И в эту трещину хлынуло что-то другое: пусть ещё не вера в мои слова, но зато — сомнения в его. Ритуал был непоправимо испорчен, потому что я отказался играть по его правилам, шагнув в ту сторону, где его посох и позвонки были бессильны.

Шаман медленно опустил руку. Его пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. Он больше не смотрел на меня — его взгляд скользил по лицам вокруг, выискивая слабину, пробегая по глазам, в которых уже не горела прежняя уверенная покорность. Он видел ту самую трещину. Слышал, как под ногами уходит почва его власти. От этого его ярость стала слепой и потому ещё более опасной.

И тут… когда я ожидал новой атаки, включилась моя жена!

Она не кричала, не выходила в круг. Она просто сказала, громко и чётко:

— Мой муж победил вахраха. Он стоит здесь, целый. Он разделил с нами кровь и соль. Его слова — слова одного из нас. Его вера и его защита — сильны!

Для шамана слова дочери были ударом ниже пояса, ударом оттуда, откуда старик не ждал. И это изменило всё.

Шёпот снова пробежал по людям, но в нём уже слышалось не тревожное перешёптывание, а глухое одобрительное ворчание. Не стоит забывать, что запах от мяса стоял одуряющий, и это было добытое мной мясо! Всё же стол местных, особенно тех, кто был беден, мясо украшало очень редко. Как правило — по большим праздникам, когда ормы делились с ними своей добычей. А такие щедрые жесты с их стороны бывали редко.

Шаман отшатнулся, будто от пощёчины. Его ритуальная брехня сейчас не работала против простой житейской логики. Люди банально хотели жрать и пусть и не перестали мгновенно почитать старика, но и отказаться от такой роскоши, как сочащиеся соком и жиром куски печёного мяса, не хотели.

Старик замер, и в его лице, казалось, на миг мелькнуло что-то, помимо злобы: растерянность, а затем холодное, почти что профессиональное любопытство. Он взвешивал. Дальнейший нажим сейчас мог обернуться против него самого: народ уже качнулся, и толкнуть его окончательно в мою сторону могла любая лишняя угроза. Он выдохнул, и из его горла вырвался не скрежет, а долгий шипящий звук, словно из него выпускали воздух.

— Дух ушёл… — прошипел он, наконец, и это прозвучало как приговор самому себе. — Но тень его будет бродить здесь, пока не растает утреннее солнце.