Книга Альфонс, страница 11 – Полина Ром, Дмитрий Лим

У дома сидел Харун, всё так же, что-то делая со шкурой. Услышав шаги, он обернулся и тут же приложил руку к груди.

— Господин, — произнес он тихим голосом. — Все ли в порядке? У вас такой страшный вид!

Страшный? Злой что ли?

Я ничего не ответил на его вопросы. Протянул еду, коротко бросив:

— Награда.

Харун удивленно посмотрел на мясо, потом на меня. В его глазах читалось замешательство, но он принял подношение с благодарностью:

— Благодарю, господин, — сказал он, осторожно взяв в руки мясо.

Харун откусил небольшой кусочек, медленно пережевывая. На его лице отразилось блаженство. Он прикрыл глаза, словно пытаясь растянуть удовольствие. Видно было, что мясо для него — редкое лакомство. Он не спешил, смакуя каждый кусочек, и я почувствовал удовлетворение от того, что смог доставить ему такую простую радость.

Наблюдая за ним, я невольно вспомнил, когда сам впервые в этом мире съел кусок мяса. Это было… что-то восхитительное по моим меркам. Полгода давясь одной лишь кашей и вареными плодами кухру, я только мечтать мог о сочном куске стейка.

Воспоминания об этом моменте окунуло меня в пережитое. Я мысленно вернулся в тот момент, как попал сюда из Подмосковья, совершенно потерянный, не зная языка, обычаев, ничего. Меня дважды захватили неизвестные тогда дикари и определили в рабство. Возмущался я молча, давя в себе возмущение и понимая, что останусь без головы, если попробую вякнуть. Выживал… полгода, сука… как собака на привязи.

И вот, спустя время, я уже не просто раб, я сам — хозяин рабов. Судьба, конечно, штука ироничная, но что-то в этом есть сволочное.

Я очнулся от раздумий, увидев, что Харун доел мясо и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Спасибо… спасибо! — произнес он искренне, а в его глазах, были вполне обычные слёзы. — Давно я не ел ничего подобного.

Я кивнул, не желая продолжать разговор, понимая ещё кое-что: сентиментальность — непозволительная роскошь для меня. Нужно было держать дистанцию, не позволять жалости над рабом завладеть моим сердцем. Иначе я сам стану рабом своих эмоций. Харун — всего лишь инструмент, помощник, а не друг или член семьи. Я должен помнить об этом.

Мужик вытер глаза, его лицо светилось искренней благодарностью. Я же старался сохранять непроницаемое выражение. «Всего лишь — инструмент…» — твердил я себе, словно мантру. Но за маской хладнокровия пряталось смятение. Разве моя жизнь не превратилась в фарс?

Я, человек, выросший в мире, где рабство — это пережиток прошлого, теперь сам стал рабовладельцем.

Перевел взгляд на шкуру, с которой Харун возился. Зачем он вообще ее чистит? Кому она может понадобиться?

— Что ты с ней делаешь? — спросил я, стараясь придать голосу как можно больше равнодушия.

Харун немного замешкался, словно выбирая слова:

— Пытаюсь выделать, господин.

— Кто велел?

— Ваша жена велела, — тихо произнес он, потупив взгляд. — Пока вы спали, она сказала, что шкура нужна для пошива одежды или обуви. Велела подготовить ее, чтобы я не был без дела.

— Ладно, делай, но не сейчас, — я махнул рукой в сторону, сам не зная куда. — Пройдемся. Мне нужен поговорить.

— Я могу отложить работу? — он посмотрел на меня с искренним удивлением.

— Да. Потом сделаешь. А сейчас скажи мне, — начал я, — как здесь относятся к мужьям? Что они должны делать, чтобы заслужить уважение?