Книга Раб, страница 88 – Полина Ром, Дмитрий Лим

* * *

*обрат — обезжиренное молоко, полученное после снятия сливок.

Время до ярмарки тянулось мучительно долго. Каждый день начинался с подъёма по первому лучу солнца и заканчивался, когда тьма окутывала деревню. Бесконечный, мать его, день сурка.

Норк, как мне казалось, совсем забыл о своей прошлой рабской жизни. Он светился от радости, предвкушая перемены, ибо он всё же попал в список тех рабов, которых должны были продать. Каждое утро он рассказывал мне о том, какое лакомство ему дали вчера, какой слух он услышал о будущей ярмарке. Его детская наивность раздражала меня, но я старался сдерживаться: он старик, у него мало поводов для радости. Я молчал, давая ему возможность помечтать напоследок, и искренне желал удачи.

Старики, которые «шли» на продажу, жили отдельно от остальных рабов, не ходили на работы, и кормили их досыта. Норк хвастался, что кувшин с обратом стоит прямо в хижине, и пить можно сколько угодно: ещё принесут.

Меня же, как более крепкого и молодого, не щадили. Каждый день я трудился в поле под палящим солнцем, мечтая лишь об одном: чтобы ярмарка поскорее настала, часть ормов уехала, и… Грот — тоже. К счастью, последний как раз должен был свалить.

Я ухитрился подслушать обрывок разговора между Дхором и Хармом и узнал, что Грот будет в числе воинов, которые уедут из деревни. Значит, пока скотина отсутствует, у меня появится время, чтобы раны затянулись, и я некоторое время смогу не опасаться ежедневных побоев или издёвок. Я смогу спокойно обдумать, что делать дальше и как спасаться.

— Выродок, — каждый взмах деревяшки-мотыги отзывался ноющей болью в плечах. — Чтоб тебя черти отодрали на твоей ярмарке. Во все щели… — разумеется, бормотал я это хоть и вслух, но на русском.

Поднял голову, посмотрел на этого самодовольного козла, который о чём-то трепался с бабами, собирающими корнеплоды, и тут же вернулся к работе, чтобы у Грота не было лишнего повода хлестнуть плетью.

Когда солнце начало клониться к горизонту, а надсмотрщик объявил конец рабочего дня, я, шатаясь от усталости, побрёл к лачуге. Ноги налились свинцом, каждый шаг давался с трудом. В голове пульсировала одна и та же мысль: добраться, упасть на жёсткую подстилку и хоть ненадолго забыться в беспамятстве. Я мечтал о прохладной воде, о глотке, который утолит жажду, выжигающую горло. Но…

Фигура Грота нарисовалась почти у самых лачуг. Он стоял, подбоченившись, и с прищуром рассматривал меня. В руках, как и всегда, держал плеть.

— Чего это ты так расслабленно идёшь, раб? — прошипел он. — Неужели не устал? Совсем не устал?

Я молчал. Бежать было бессмысленно. Да и куда бежать? Вокруг лишь бескрайние поля, где тебя нагонят варги и сожрут.

Грот сделал шаг навстречу, и я вполне осмысленно попятился. Лицо орма выражало злорадство, предвещающее недоброе: губы растянулись в хищной улыбке, обнажая желтоватые зубы, а в глазах из-за света факелов, казалось, мерцал нездоровый блеск, будто он уже предвкушал мою погибель.

— Совсем обленился, вижу, — продолжал Грот, поигрывая плетью. — Надо тебя взбодрить, чтоб не забывал, кто здесь хозяин.

— Я не….

— Раз ты так расслаблен, значит, плохо работал, — продолжал издеваться Грот. — За это — наказание.

Он замахнулся плетью, целясь в моё лицо. Я поднял руки, выставил блок, прикрывая башку, чтобы он не расколол её ударом, и зажмурился, ожидая боли, но услышал резкий окрик: