Онлайн книга «Раб»
|
— Заходи, готовься, — бросила она, и я остался стоять в недоумении, вглядываясь в полумрак внутри шалаша. — Обратно тебя проводят. «Готовиться к чему? К моральной пытке? К встрече с неведомыми степными духами чистоты?» Переступив порог, я оказался в тесном приземистом помещении, треугольный каркас которого был обтянут грубыми шкурами. Шерсть торчала вовнутрь, щедро источая удушающий запах пота, копоти и нестираных «овчин». Вонь была не просто отвратной — она обволакивала, проникала в лёгкие, вызывая тошноту. Мой нос отчаянно пытался идентифицировать хоть что-то знакомое, но тщетно. Это был симбиоз самых отвратительных запахов, которые я когда-либо ощущал. «Деревенский хамам, твою мать…» — подумал я, и это словосочетание звучало как издёвка. Пока я боролся с желанием немедленно покинуть это зловонное место, в полумраке возникла массивная фигура. Это была женщина, даже скорее бабища, чьи размеры впечатляли. На ней была грубая холщовая юбка, перетянутая верёвкой на складчатом пузе, но… Её голая грудь… Огромные обвислые сиськи раскачивались при каждом движении, напоминая дрожащий на блюде студень, и я стыдливо отвёл взгляд от этого кошмара. Пожалуй, именно в этот момент я максимально чётко осознал смысл выражения «испанский стыд». Бабищу, похоже, как раз никакие сомнения не мучили, а вот мне было безумно стыдно и неловко. Морщинистое лицо, испещрённое сетью глубоких складок, напоминало старую потрескавшуюся землю. Глаза, маленькие и запавшие, смотрели злобно и подозрительно, словно она видела во мне врага. Зубов почти не было, а те, что остались, потемнели и почернели от времени и пренебрежения. Волосы, жёсткие и спутанные, были скручены в гульку на макушке и закреплены двумя длинными деревянными палочками. У неё даже усы были! «И?» — я вопросительно глянул на неё, стараясь не опускать взор на кошмарное тело. Бабища молча указала на лавку, сложенную из грубых досок, и буркнула: — Раздевайся. Глава 26 Бабища молча указала на лавку, сложенную из грубых досок, и буркнула: — Раздевайся. Я замер, ошарашенный. Не ожидал такого поворота событий. Идея помыться, несмотря на жуткую обстановку, казалась мне всё менее и менее привлекательной. Но и раздеваться перед этой… этим… Она не сделала мне ничего плохого, но я просто не мог подобрать нормального слова, чтобы цензурно обозначить её телеса. «Раздевайся?» — шта? Это она мне? Нет, это уже слишком! Здесь воняло не только человеческим потом, присутствовал ещё целый набор ароматов: хозяйственное мыло, едкий запах аммиака и каких-то химикалий, перепревшего сена и ещё какой-то дряни, но… Но и перспектива остаться грязным и вонючим не прельщала ни капли. А главное, что я почуял: здесь была горячая вода! Там, за шторкой, в глубине шалаша — там что-то кипело и потрескивали горящие дрова. Здесь было влажно и жарко. Выбор был прост, и я, матернувшись мысленно от души, начал снимать свои вонючие лохмотья. Ткань чуть ли не рассыпалась в руках, обнажая исхудалое, покрытое синяками тело. Я раздевался полностью первый раз за почти полгода и охеревал от того, что вижу. Дело даже не в новоприобретённых шрамах и синяках. Я видел, что тело потеряло не только вес, но и юношескую гладкость. Загорелые кисти разительно отличались цветом от внутренней кожи предплечья. А ещё сильно отличались сами руки от тех, какими я их помнил. Я не приобрёл красивых жгутов мышц, которые украшают культуристов, но высох и стал поджарым и жилистым. И вонял я при этом так, что даже баба окинула меня презрительным взглядом. |