Книга Перелом, страница 71 – Полина Ром, Дмитрий Лим

— А дальше, Грок, — сказал я, подходя к огню, — мы поднимемся выше. Третий уровень — это начало. Печка, чтобы не замёрзнуть. Но наверху… наверху воздух чище и деньги звонче. Мы будем продавать им не просто мыло. Мы будем продавать им иллюзию того, что они лучше остальных, тех, кто внизу. А они за это будут платить. Щедро.

Грок хмыкнул, но в его глазах мелькнул интерес. Он был воином, но воином, который устал сражаться за объедки. Он хотел большего. И он был готов идти за мной, чтобы это получить.

— Значит, наверх, — сказал он.

— Наверх, — кивнул я, глядя в пламя.

Огонь отражался в моих глазах, и я знал, что в этот момент я больше не похож на того испуганного парня, который попал в чужой мир и стал рабом. Я был Максом. Учётчиком. Мыловаром. Тем, кто пережил резню и стал сильнее. Тот, кто строил свою империю из грязи, жира и чужих долгов.

Мои спутники не знали слова «империя», но… они уже были моими. Я был тем, кто дал им если не новый смысл жизни, то хотя бы ясную цель. И я же был тем, кто не собирался останавливаться, пока весь этот каменный город не узнает моё имя.

Жизнь в каменной цитадели постепенно обретала свой собственный, тяжёлый, но устойчивый ритм. Мой склад, пропахший солью, щёлоком и сушёными травами, стал сердцем маленького, но крайне опасного механизма. Дверь, которую изготовил угрюмый Брин, получилась на совесть: из крепкого дерева, окованная железом, с хитрым внутренним засовом — она могла выдержать таран.

К слову, Лили оклемалась, но приходила в себя долго. Сначала она просто сидела на лежанке, кутаясь в шкуры, и смотрела на нас с интересом. Потом начала подниматься, бродить по складу, как неприкаянная, шарахаясь бывших ормов. Я пытался с ней заговорить, но то ли её контузило, после бойни в деревни, то ли…

В какой-то момент я предположил, что ей отрезали язык. Ну, всякое бывает, я ж не знаю, как проходят зачистки поселений. Подошёл к Лили, попросил открыть рот и убедившись, что язык на месте, остановился на предположение контузии.

В один из вечером пришёл лекарь, осмотреть её шрам. А тот, как и предполагалось, превратился в уродливый багровый рубец, и Кретт оказался прав: детей ей рожать будет ох как непросто, если вообще возможно. Но зато она дышала, ходила, жила.

Кстати, формально Лили оставалась моей рабыней. И фактически я мог делать с ней всё, что заблагорассудится: продать в нижние галереи, где девчонок ломали за сезон, заставить работать на себя до седьмого пота или просто делить с ней ложе, когда мне вздумается.

Но я не делал ничего из этого. Не из доброты, упаси духи. Просто потому, что сломанная вещь не работает на полную мощность. А мне нужна была не наложница, а руки и глаза в доме.

И спустя месяц пребывания в каменной деревне, наконец, она включилась в процесс «жизни». Скорее всего, она понимала, что нужна мне, так же, как и раньше.

Однажды утром, когда я проснулся от мерного стука по столу, на котором Кай точил свой клинок, я увидел Лили у очага. Она стояла на коленях и яростно терла котелок песком.

— Лили, зачем чистишь? — спросил я, садясь на лежанке и потирая лицо. — Кто тебе приказал?

Она не обернулась, только плечи чуть дёрнулись.

— Никто… — раздался тихий шёпот. — Я… я хочу быть полезной, — её голос был хриплым, сорванным.