Книга Перелом, страница 49 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Сантора смела нашу деревню с такой лёгкостью, словно мы были муравейником.

— Мой дом, — прошептал один из учеников Грока.

— Молчи! — прошипел Крог.

Я повернул голову, посмотрел на старого орма и увидел в его глазах слёзы.

По лицам остальных было понятно: они в ужасе.

А я… я понимал главное: это бумеранг. Заргас, старый ублюдок, наш «президент», совершил многое, чтобы расширить зону влияния и разбогатеть. Он выжигал скверну, как он это называл. А на самом деле — просто убивал деревни вокруг себя.

И теперь «скверна» пришла за ответом. Только не в виде духов, а в виде людей с алыми тряпками и острыми копьями. Людей, которые уводили в рабство весь будущий род деревни, оставляя позади только пепел и тишину.

Значит, после похода Мироса кто-то остался в живых. Кто-то, кто нашёл защиту в лице деревни Санторы, дал данные, может, даже шпионил… а может, пока я был в каменном городе, Заргас натворил и другой дичи.

Но… сука… моя Айя, мой ребёнок…

Мои глаза цеплялись за каждого нового ребёнка, выходившего из руин. Я вглядывался в каждый силуэт, покрытый грязью и пеплом, искал знакомую фигуру, узнаваемый поворот головы. С каждым новым пленником надежда, глупая и безумная, вспыхивала в груди, а затем угасала. Выводили только детей. А взрослых… взрослых не было.

Медленно, с чудовищной ясностью, понимание оседало в сознании: все взрослые в деревне были мертвы. Их не взяли в полон — их добили. Тот методичный, мерный стук копий, вонзающихся в пепел, которого я не мог слышать… Это умирали они… Мои соседи, охотники, да и просто местные. Те, с которыми я делил трапезу и труд. Теперь они лежали там, в чёрных грудах, и их уже никто никогда не назовёт по имени.

Айя была взрослой. Айя была женщиной. Она не могла быть среди этих детей. Если её не убили сразу, в доме… то что они сделали с ней? С женщинами?

Ледяная волна ярости прокатилась по спине, сводя мышцы в болезненный спазм. Картины, от которых мозг пытался бежать, навязчиво лезли вперёд: стёганые кафтаны, алые тряпки, её испуганное лицо…

Я сжал зубы так, что челюсть заболела, пытаясь вытолкнуть эти образы. Но они возвращались, тихие и безжалостные, как тот самый дым.

Ормы рядом замерли в абсолютной неподвижности. Ульф, молодой ученик, тихо, беззвучно плакал, его лицо было искажено гримасой, которую он пытался сдержать. Грок не плакал. Он превратился в камень, в стражу, которая только наблюдала и подсчитывала силы врага. Но в его взгляде, обычно твёрдом и уверенном, теперь была пустота — пустота человека, который видел конец своего мира.

А для меня этот конец был личным. Айя. Дом. Будущее, которое мы рисовали в долгих вечерах. Всё растворилось в этом едком дыме, превратилось в пепел под лапами чужих зверей. Моя семья в этом мире больше не существовала. Она осталась там, в дымящихся руинах, часть этого общего, безымянного горя.

И я лежал здесь, беспомощный, почти безоружный, и мог только наблюдать, как уводили последних детей деревни. Как уводили её будущее, её последнюю кровь. Внутри росла не ярость, не жажда мщения — лишь огромная, всё заполняющая пустота. Холодная, бездонная, как ночное зимнее небо.

— Мы не пойдём, — просипел Грок. Голос его предавал. — Нас четверо. Мы ничего не сделаем. Только умрём и отдадим им наших варгов в придачу.