Книга Золотые погоны, ржавые дюзы, страница 91 – Lost In Space

Воронов медленно откинулся в кресле. Его грудь тяжело вздымалась. Он вытер пот со лба дрожащей рукой и потянулся к интеркому.

— Михалыч.

— Да, капитан… — голос механика звучал глухо, на заднем фоне кто-то кашлял.

— Мы еще можем прыгать?

— Катушки теплые. Но если мы прыгнем сейчас, мы сожжем навигационный блок. Прыжок будет слепым, командир. В неисследованный сектор.

Воронов посмотрел на искалеченный вражеский корабль. — Они слепые и глухие, но у них есть еще два корабля в этом квадранте, и они скоро придут на помощь. Завьялов. Рассчитай слепой прыжок. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

— Есть, капитан.

Я отстегнул ремни и тяжело поднялся. Адреналин отступал, возвращая боль во всем теле. Но в душе горел триумф. Мы сделали это.

— Лейтенант Чехов, — голос Воронова заставил меня обернуться.

Капитан смотрел на меня. В его взгляде не было ни насмешки, ни снисхождения. Только жесткое, мужское уважение. — Твой расчет с магнитными гарпунами. Это было… нестандартно. Отличная работа, тактик.

— За Императора и Терру, капитан, — хрипло ответил я.

И в этот момент, прорезая триумфальную атмосферу мостика, ожил интерком внутренней связи. Голос десантника, оставленного охранять нашего пленника, звучал панически.

— Капитан! Тревога в трюме номер четыре! Этот ушастый ублюдок… он вырвал магнитные замки из стены! Ему как-то удалось замкнуть цепь! Он прорвался в вентиляцию!

Триумф мгновенно испарился. Эл-Тарис, идеальный солдат Ксаара, не собирался сдаваться просто так. Наш «трофей» решил показать зубы.

— Завьялов, готовь прыжок! — рявкнул Воронов, выхватывая из кобуры табельный плазменный пистолет. — Макс, за мной. Пора объяснить нашему гостю правила поведения на борту.

Допрос с пристрастием

Сирены на нижних палубах «Аскольда» выли на одной непрерывной, сводящей с ума ноте. После чудовищного тарана корабль стонал, как раненое животное. Металлические переборки скрежетали, компенсируя деформацию корпуса, из пробитых магистралей с шипением вырывался белесый пар охладителя, застилая коридоры плотным туманом. Аварийные люминесцентные лампы мигали красным, бросая на стены тревожные, рваные тени.

Я бежал по коридору третьего яруса, сжимая в здоровой руке табельный плазменный пистолет. Каждое резкое движение отдавалось тупой болью в свежесращенной ключице, но адреналин, все еще кипящий в крови после безумного космического дрифта, приглушал эти ощущения.

«За Императора и Терру», — эхом бились в голове мои собственные слова. Пафосно? Возможно. Но именно эта вера держала человечество на плаву в Галактике, которая всеми силами пыталась нас сожрать. Мы выживали благодаря своей ярости, своему упрямству и готовности идти напролом.

Ксаарианец этого не понимал. Эл-Тарис, элитный командор Империи, потомок Первой Крови, оказался заперт в ржавой клетке с теми, кого считал животными. И его хваленая аристократическая выдержка дала трещину.

У входа в четвертый трюм — ту самую бывшую морозильную камеру для мяса — лежал десантник. Я резко затормозил, присаживаясь рядом с ним. Парень был жив, но находился в глубоком нокауте. Лицевой щиток его шлема был смят внутрь чудовищным по силе ударом. Рядом валялся вырванный с корнем магнитный замок от наручников.

Массивная гермодверь трюма была приоткрыта.