Книга Давай начнем все сначала, страница 45 – Наташа Дух

От этой картины ноги подгибались, хотелось сесть на пол прямо здесь. Слезы текли по щекам неудержимым потоком, а сознание услужливо вернуло меня на много лет назад, в мой кошмар, когда я застала Гришу с Ниной. Подруга тоже была белокурой, с такой же копной волос, и я тогда не смогла отомстить ей за предательство нашей дружбы. Гриша защитил ее и унизил меня. И чем больше об этом думала, тем больше чувствовала жжение в груди, дыхание стало шумным, и я сжав зубы, ринулась к девице, желая уничтожить за стремление отнять у меня любовь.

Я схватила ее за волосы и оттащила от Петра, который от неожиданности упал. Дала ей звонкую пощечину и, сверкая глазами, в которых плескалась вся ненависть, толкнула на пол и процедила:

— Слушай, ты, подстилка, какое имеешь право лезть к моему мужчине? Мы любим друг друга, и у нас будет ребенок. Поняла меня? А теперь свалила, пока я тебе зубы не выбила.

Девица начала всхлипывать и пыталась встать, но ей это не удавалось, тонкие и высокие каблуки на сапогах ей явно мешали. И если бы злость не раздирала мой разум, я бы посмеялась над ее барахтаньями на полу. Но я шумно дышала, ожидая атаки, когда почувствовала, как сильные руки схватили меня и оттащили от нее.

— Твою мать, Алена, убирайся отсюда.

В голосе Петра слышалось злое раздражение, а у меня грудь сдавило от его слов. Это он целуется в отеле, а я виновата? Не думая, что делаю, от охватившей злобы я залепила ему пощечину.

— И не подумаю, пока ты не скажешь, что здесь происходит? Почему ты ее целовал?

Он потер щеку, и его взгляд не предвещал ничего хорошего. Мои глаза расширились, и я открыла рот, когда увидела, как Петр подошел к девице и стал заботливо помогать ей подняться, ласково приговаривая:

— Зинуля, ты не ушиблась? Давай я тебе всю объясню.

Когда девица обрела опору, я видела, как в ее глазах полыхает ненависть. Ее ноздри раздувались, и она залепила Петру звонкую пощечину.

— Потрудись, хотя я достаточно уже услышала.

Петр снова потер щеку и произнес нежным голосом:

— Помощница специально так сказала тебе, чтобы отомстить. Влюблена в меня, и начала бегать, уже собирался увольнять, когда узнал, а я люблю только тебя, Зина. Верь мне, дорогая.

Мои глаза расширились, и казалось, что ударили прямо в сердце, когда я услышала его признание в любви к ней. Вот так просто он разбрасывается такими дорогими словами. А любил ли он меня? Или это тоже просто слова? Казалось, что сердце остановилось, хотя я слышала его частый стук. Неужели я снова ошиблась? Подонок. Изворачивается перед ней, чтобы выпросить прощение. Я не могла понять весь смысл его игры перед девицей, но сносить унижение не позволю. Было больно, слезы застилали глаза, но я, сжав кулаки, в надвигающейся истерике прокричала:

— Значит, как трахать меня и водить по ресторанам, так люблю и нужна, а как запахло жареным, так сразу увольнять, да, любимый?

Пелена от слез застилала глаза. Я хотела дарить ему любовь, но вместо этого сердце снова болело от несправедливых слов. Смаргивая слезы, я наблюдала за девицей, у которой по щекам текли потоки слез. Ее голос был пропитан обидой, и она прокричала визгливым голосом, в приступе надвигающейся истерики:

— Я все папе расскажу, и он тебя по стенке размажет, как комара. Свадьба отменяется, Разовский. Я тебя ненавижу, подонок.