Книга Женщина, создавшая короля. Книга 1, страница 169 – Ким Чжи Ын

Казалось, еще вчера он был вынужден бесславно бежать, неспособный сделать даже самую малость. Он помнил, как не мог попасть ни в храм предков, ни к королевской гробнице и как сжималось сердце от бессилия и горечи. И вот прошло десять лет. Даже просить прощения за неисполненный сыновний долг было стыдно.

— Вот что тяготило тебя, – кивнул Мён. – Завтра пойди в храм предков и поклонись отцу. Пусть у тебя на сердце станет немного легче. Из-за ложного обвинения ты понес наказание, которое не должно было тебя коснуться. Отец непременно простил бы тебя.

Голос его был мягким, тон – великодушным, будто он сам прощал У от лица покойного короля.

У ответил не сразу, какое-то время неотрывно глядя на портрет. Но вскоре его сдержанный голос эхом разнесся в тишине храма Сонвончжон:

— А для вас, брат мой, каким был отец?

Он обратился к Мёну не так, как полагалось обращаться к королю, и трудно было сказать, что удивило того сильнее: вопрос или то, что У назвал его братом. Он озадаченно наклонил голову:

— Что ты имеешь в виду?

— Просто стало интересно. Как он выглядел в глазах других? Отчего при жизни так страдал от мнительности и подозрений? Из-за них ли всех удалил от себя…

Досада, порожденная этим неведением, вырвала из его груди резкий вздох.

У смутно помнил: в его раннем детстве болезненная мнительность отца почти не давала о себе знать. Всерьез все началось после смерти королевы Хёсон и возведения наложницы Чжиён в ранг королевы.

Лишь спустя год, когда отец неожиданно отбыл в Чхонджу, не позволив сопровождать себя ни королеве, ни даже высшим чиновникам, У впервые понял из перешептывания придворных, что дело было именно в нарастающей подозрительности. Именно из загородного дворца, куда из троих детей король брал только У, привезли Соху. А затем, вернувшись, король запер шестилетнюю девочку в самом отдаленном павильоне, превратив задний сад в запретную зону, куда не позволялось входить никому.

Причина была одна: дитя дракона по имени Соха. Обладательница дара узнавать того, кому предначертано сесть на трон, и видеть его судьбу.

После того как король заполучил эту девочку, его мнительность, казалось, на время ослабла, подозрения улеглись. Но к концу жизни болезнь снова обострилась… У до сих пор не мог отделаться от мысли: все, начиная с той поездки в Чхонджу и до последних дней, было звеньями одной цепи.

Вот почему он так хотел знать: что же терзало отца до самого конца?

— А в твоих глазах каким он был?

Мён ответил вопросом на вопрос. У бросил на него короткий взгляд:

— Не знаю даже. Иногда он не подпускал меня близко. Иногда бранил так, что сам владыка ада казался добрее. Порой был спокоен, как Будда, с ласковой улыбкой. С ним никогда нельзя было предсказать, что случится в следующий миг.

Нельзя было предсказать… У сам не поверил, что смог подобрать действительно точные слова, и едва удержался от горькой усмешки, но вдруг заметил, как Мён широко распахнул глаза.

— Я что-то сказал не так, ваше величество?

— Ты правда видел, как отец… улыбался?

Странный вопрос. Отец был раздражителен из-за своей мнительности, порой впадал в безумный гнев, но У был уверен: иногда он действительно улыбался. В те редкие дни, когда брал его с собой в задний сад. Тогда он, бывало, даже смеялся со спокойным и умиротворенным лицом, словно тревога разжимала когти, стиснувшие его душу.