Книга Враг моего отца, страница 39 – Анна Владимирова

— Ты сможешь ей помочь? — схватился я за предложение.

— Думаю, да, — протянул он. — Гаптофобия — распространенная патология в современном обществе. Многие страдают ей в той или иной мере. Твоя актриса пока непонятно как снимается вообще, и как собиралась пробы эти проходить. Но если собиралась, значит, форма не тяжелая. В тяжелой люди вообще живут одни… как я.

Если бы не страх за Кристину, я бы охренел от такой информации, а теперь обрадовался.

— Это отличная новость, — ляпнул глупое. — Когда к тебе можно приехать?

— Можно через пару дней, — не придал он моей глупости значения. — В пятницу утром будьте у меня.

— Сейчас что делать? — спохватился.

— Сейчас все нормально будет — придет в себя.

— Ну что? — налетела на меня Марика, стоило опустить трубку.

— Ты что тут делаешь? — зашипел.

— Спит она! — ощерилась в ответ. — Что сказал врач?

— Что к нему ее повезу через пару дней, а пока спать, — выдал раздраженно.

— Где ты был? — врезалось в спину, когда я уже собирался уйти. — Пахнешь ужасно…

— Праздновал отмену своей смерти, — замер я.

Действительно, не мешало бы помыться, прежде чем приближаться к Кристине.

— Слав-ва, — качала головой маленькая испанка, — вот знала я, что буду хоронить тебя молодым…

— Не оставят тебе ничего, чтобы похоронить, — усмехнулся.

— Дур-рак, — начала наступление она снова, — ты мне жизнь спас, я буду тебя спасать, должна я тебе, понятно?

— Знал бы — не спасал, — прыснул, уворачиваясь от ее болезненных тычков в грудь.

— Иди давай к ней, она тебя звала постоянно, — вдруг огорошила она меня.

Мы замерли на несколько секунд, глядя в глаза друг другу. Ее неодобрительное покачивание головой я уже недосмотрел — развернулся в сторону комнаты Кристины и поспешил к ней.

* * *

Как же болела голова! Она болела во сне, но проснуться не было сил, и я плутала по каким-то вязким кошмарам, то погружаясь в боль, то выныривая и пытаясь отдышаться. Когда лба коснулось что-то прохладное и осталось на нем — стало легче. Я слышала, как мычу в реальности, пытаясь стонать, и это было еще мучительнее. Когда наконец удалось разлепить веки, по вискам скользнули слезы от боли в глазах, а желудок сдавило голодным спазмом.

«Луше бы пил и курил», — вспомнились слова Васильева.

— Кристина, — позвал хриплый мужской голос.

— Голова… болит, — прошептала.

— Сейчас…

Кровать спружинила и по ощущениям чуть не подкинула меня в воздух. Хлопнула дверь, и по взмокшей коже пустился танцевать теплый ветерок, остужая… мокрую тряпку на голове? Подняв руку, я нащупала ее и стянула, удивленно моргая. В коридоре послышалась возня, жаркая испанская речь и сочный мужской рык на русском:

— Не сейчас!

Раздался стук двери, болезненно отдаваясь в висках, и я поморщилась.

— Сесть можешь?

Я моргнула, наводя резкость на Славе. Он присел на кровать с моей стороны. Хмурый, помятый и… злой. Потребовалась секунда, чтобы в памяти все встало на свои места. Я, Дейв, приступ… и крах мечтам Багратова о мести. Конец мне.

— Слава, — поднялась я на локтях, но что говорить дальше — понятия не имела.

— На, — протянул он мне таблетку. — Пей.

Я взяла лекарство дрожащей рукой и прильнула к стакану губами, лихорадочно соображая. Надо было как-то начать разговаривать, объяснить, но острое чувство раздражения и желания дать Багратову в нос, когда он наклонится забрать стакан, не давало протолкнуть нужные слова на язык. А он застыл у окна в шаге, убрав руки в карманы — вероятно, те чесались не меньше моего языка. Голый по пояс в одних джинсах, надо сказать, он отвлекал не только сволочной сущностью.