Книга Враг моего отца, страница 35 – Анна Владимирова

— Куваев дернул Царева в Москве.

— Ну так потому, что это его «крыша».

— И не только его. В Москву точно лучше больше не соваться.

— Хорошо.

— Слава, все серьезно.

— Как и всегда. Но ты же меня собирался выдать.

Наши взгляды встретились.

— Ты никогда не связывал дело с личным. У тебя были основания, я их уважаю, — серьезно возразил Акопов. — И я передумал.

Пожить, что ли? Дают же шанс.

— Что с меня? — уточнил сухо.

— Все как обычно — хватит одиночку из себя разыгрывать. Если хочешь мстить серьезно и без последствий, тебе нужен тыл. Я буду твоим тылом. Взамен — помощь при необходимости. Ни в какие дела насильно тянуть не буду.

Хорошее предложение.

— Спасибо, Дмитрий Владиславович. Я согласен.

Настроение было таким, будто бы мне не шанс на жизнь выдали, а билет в чумной поезд. Я попрощался с Акоповым и побрел по улице. Сотовый с утра обрывал Саша, но я не находил в себе силы ответить. Было мерзко и гадко, словно кто-то швырнул с небес на землю.

Недолго думая, я свернул к центру в поисках другого бара.

* * *

Когда Марика была особенно воодушевлена идеей, она переходила на испанский. Воодушевлена она была регулярно, поэтому я понимала хорошо, если половину. Фабия была еще и ее ассистентом, записывая за ней какие-то основные мысли, когда режиссер уходила в словесный поток. Я так понимала, что она давала набросок картинки и раскадровки, которые тут же начинали отрисовывать на планшетах Мэтью и Воган — братья-близнецы, отвечающие, как я поняла, за сценарий и визуальную составляющую работы.

Вообще нас собралось человек двадцать. Съемочная команда жила где-то неподалеку. Я сидела в дальнем кресле, уронив голову на руки и растирая виски. Уговаривала себя, что это всего лишь работа, что Марика не снимает грязную бессмысленную порнуху, ее фильмы — своеобразное, но искусство. И она не раз номинировалась на известные мировые премии. Черт, можно было бы даже радоваться, что Багратов выдал такой билет на зарубежную площадку!

Если бы не мое «но».

Меня еще никто не трогал, но уже потряхивало. И это не было возбуждением от процесса. Липкое тянущее чувство тревоги ни с чем не сравнить. Оно будто затягивало комнату в мои личные невидимые декорации, превращая чувственные картинки в триллер.

— …На двенадцатой минуте крупным планом берем его ладонь на ее груди, — возбужденно вещала Марика.

Эван и Джесси — актеры сегодняшних съемок — сидели рядом на диване. Эван трогательно держал жену за руку и поглаживал ее внушительный животик.

— А он часто у вас прыгает там, когда вы любовью занимаетесь? — вдруг спросила Марика. Я даже не сразу поняла, о чем она. А когда в ладонь Эвана отчетливо выпятился малыш, народ развеселился. — Я хочу, чтобы мы это запечатлели, Джон.

Твою мать, твою мать! Внутри снова все оборвалось и задрожало от противоречий. Она имела в виду, толкается ли малыш в животе? И Джесси готова это все показать на камеру?! Сложно было разобраться — мои это тараканы взбунтовались, или принципы восстали, или это все прет против моих собственных ценностей… А может, нужно все это послать и принять картинку такой, какая она есть? Это искусство. Марика абсолютно точно не вызывала этот резонанс намеренно. Да, женщина может быть прекрасной в любом положении, мы просто забыли об этом, рисуя идеальных пластиковых куколок в нашем сознании и стремясь к этим идеалам. А тут — любовь. Эван любит жену, это понятно даже слепому. Ему неважно, как она выглядит. Все бы так относились к женщине в этот момент!