Книга Его чужая истинная, страница 24 – Анна Владимирова

Брата Аршада я видела редко, но каждый раз он казался мне каким-то далеким божеством, с которым даже говорить не пристало. Нет, Азул вел себя обычно, но я чувствовала в нем такую мощь, от которой становилось не по себе. Единственное, что радовало – кафедра подготовки находилась на другом конце города от основного здания института, и я надеялась, что мы здесь с Азулом не увидимся. Ярик был солидарен со мной.

Только к Новому году я перестала напрягаться в стенах кафедры – вероятная встреча с Повелителем мира на его территории отошла на задний план. Все изменилось. Теперь мысли были о работе, клиентах, деньгах, планах на будущее… И о том, чью жизнь я снова живу. Потому что я все равно чувствовала себя такой же чужой и лишней, как и во дворце.

Жизнь вне всего этого тоже выглядела непонятно. Яр заводил знакомства, вел нормальную человеческую жизнь и каждый вечер фонтанировал какими-нибудь историями. Я же просиживала свободное время дома или бродила по городу одна.

Прошло почти полгода, но я чувствовала себя такой же оглушенной, как и тем утром во дворце, оставшись в одиночестве. Эта боль становилась лишь сильнее…

Амал так и не появился за все это время. Ничего не объяснил, не сказал горькой правды в лицо… А я чувствовала себя его. Ненужной, но все еще присвоенной. Со мной пытались знакомиться другие мужчины, ухаживать, добиваться… Я могла бы уже вести курсы по искусству избавления от назойливых ухажеров, только чувствовала себя… надкушенной. И то, что осталось целым, гнило вокруг здорового, не давая покоя.

Но Яру об этом я говорить боялась. Наша новая жизнь ему нравилась. Даже больше прежней.

* * *

Амал

Очередное утро.

И снова я не знал, спал ли. Или продолжал пялиться на горизонт всю ночь, цепляясь за реальность, чтобы не выпасть за грань? За гранью спокойней. Я не раз находил себя там лежащим на дне пылающего озера. И это казалось благодатью.

Но снова нужно было вставать и идти. Привычно закружилась голова – застывшее сердце не способствовало кровообращению. Я кое-как дополз до ванны и уперся в каменную стенку лбом, позволяя горячим струям жечь кожу. Жизнь возвращалась в вены, появлялся голод, потребность сделать первый вдох. Появлялась жажда жизни…

Полгода прошло, но становилось только хуже. Злость, ненависть и желание сдохнуть оставили, но на их место ни черта не пришло. Кроме долга. Тот будто вырос и придавил к земле, не давая вздохнуть полной грудью. Я ушел в дела с головой, забыв про отдых. Сегодня я завалился спать впервые за неделю. Но просыпаться в таком режиме было сложнее.

Когда я вышел в гостиную, обнаружил Дженну на диване.

— Прости, что без предупреждения… – смущенно начала она.

Принесла мне кофе, но взгляд ее не предвещал ничего доброго. И я даже знал почему. Она ни разу не поговорила со мной за эти полгода, хотя я видел в ее взгляде всякое: и горечь, и сочувствие, и осуждение. Но Дженна так и не вмешалась. Больше всего я переживал, чтобы их отношения с отцом не испортились.

— Доброе утро, – поприветствовал я и склонил голову в поклоне.

— Недоброе, Амал.

Эта женщина никогда не будет прятать нож за спиной – она всадит его тебе в грудь, если посчитает нужным. В этом было свое особенное очарование, и это вызывало уважение. Мальва была точно такой же. Поэтому появление мачехи здесь, у меня, с кофе не предвещало ничего хорошего.