Книга Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью, страница 24 – Марьяша Ришелье

— Что? — насторожился я.

— Вставлю проклятию свечу в одно место, — кровожадно улыбнулась она. — Посмотрим, как оно запоёт.

Себастьян побледнел ещё сильнее (хотя, казалось бы, куда уж вампиру), а я вдруг понял, что люблю эту женщину так сильно, что готов умереть.

И выжить.

Ради таких моментов.

Ночь застала нас всё в той же библиотеке.

Себастьян ушёл готовить какие-то свои вампирские дела, оставив нас наедине с книгами, свечами (священными, а не бабушкиными, он особо подчеркнул) и тишиной, которая звенела в ушах.

Мы сидели на старом диване, который вампир где-то откопал, и я вдруг поймала себя на том, что смотрю на Аракалла и не могу насмотреться. Рыжие волосы в полумраке казались медными, глаза блестели, а на губах застыла его вечная полуулыбка.

— Аракалл.

— М?

— А если я люблю тебя больше, чем ты меня? — выпалила я и сама испугалась.

Он замер. Повернулся ко мне.

— Что?

— Ну, — я закусила губу, но решила дожать, — проклятие же там... любовь. Истинная. А если она не равная? Если я люблю сильнее? Тогда кто умрёт? Я или ты?

— Карамэ...

— Потому что если я — то ладно, — продолжила я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Я уже настроилась. А если ты... я не хочу. Понимаешь? Совсем не хочу.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. Так, что я начала ёрзать под этим взглядом.

— Ты серьёзно сейчас? — спросил он наконец.

— Абсолютно.

— Ты сидишь здесь, в библиотеке древнего вампира, у нас через несколько дней ритуал, который может нас обоих убить, а ты думаешь о математике чувств?

— Это не математика! — возмутилась я. — Это логика!

— Логика, — повторил он с каким-то странным выражением. — Моя дорогая, в любви нет логики. Тем более в нашей.

— Но проклятие...

— Проклятию плевать, кто кого сильнее любит. — Он взял мою руку в свои. — Проклятие смотрит на суть. На истинность. А мы с тобой...

— Что?

— Мы с тобой — два старых дурака, которые потратили столетия на то, чтобы друг друга бесить, вместо того чтобы признаться. Если это не истинная любовь, то я даже не знаю, что тогда истинное.

Я моргнула.

— То есть ты думаешь, что мы равны?

— Я думаю, что мы — две половинки одного целого, — серьёзно ответил он. — Разделённые когда-то давно и теперь наконец нашедшие друг друга. И никакое проклятие не сможет это разорвать.

— Поэтично, — хмыкнула я, хотя внутри всё таяло.

— Я экзорцист. У нас положено быть поэтичными перед смертью.

— Перед жизнью, — поправила я. — Мы будем жить.

— Именно. — Он улыбнулся. — Так что выкинь из головы эти глупости про "больше-меньше". Любовь не измеряется линейкой.

— А чем она измеряется?

— Вот этим. — Он прижал мою ладонь к своей груди. — Сердцем. Чувствуешь?

Я чувствовала. Гулкие удары под моей рукой. Живые. Настоящие.

— Моё так же бьётся, — прошептала я.

— Значит, равны. — Он наклонился и поцеловал меня. Легко. Почти невесомо. — Всё остальное — ерунда.

— Аракалл?

— М?

— Я правда тебя очень люблю. Даже когда бесишь.

— Я знаю, моя дорогая. Я тоже.

Мы сидели в тишине, прижавшись друг к другу, и я вдруг поняла, что не боюсь.

Совсем.

Потому что даже если завтра придётся умереть — сегодня у меня есть он. А это стоит всех прожитых столетий.