Книга Безупречная репутация, страница 57 – Марьяна Брай

Меня тогда как током ударило. Я-то, дитя другого века, всё мерила суммами на счетах. А здесь потеря имени была страшнее потери кошелька. Евгений — гордый, прямой, привыкший к самодисциплине — сейчас стоял на краю пропасти. Если Аглая не признается, его карьере конец. Он будет вынужден уехать, сменить комфортное жильё на копеечную лачугу, лишиться дела всей жизни...

И тут я поймала себя на мысли, от которой у меня потеплели ладони под столом в «Доминике». Я не хотела, чтобы он уезжал. Эта его хмурая манера говорить, эти резкие скулы, этот взгляд человека, который не просит помощи, а требует справедливости... Он стал для меня чем-то вроде интеллектуального вызова, но этот вызов всё чаще приобретал черты глубоко личного интереса.

— Лизавета Платоновна, вы меня совсем не слушаете! — Аркадий слегка постучал ложечкой по блюдцу. — Я говорю о том, что на мануфактуре мы вводим новый цвет сукна — «Лондонский туман». Как вы считаете, пойдет ли он для офицерских шинелей?

— Безусловно, Аркадий Викторович, — ответила я невпопад, стараясь вернуть лицо. — Это очень... патриотично.

Мне вдруг стало легче. Если вопрос возврата денег отошел на второй план, значит, нужно бить по репутации врага. Закрытые клубы... Весь этот пафос чести, где господа не выдают друг друга, на самом деле — самая гнилая почва в Петербурге. Если Аглая и фон Штрих играют там по подложным документам, нарушая кодекс «джентльменского соглашения», это может стать их концом. Да и денег, как я понимаю, у него не осталось больше.

— Знаете, Аркадий, — я подалась вперед, и в моих глазах зажёгся огонёк, который Столпянский принял за интерес к своей персоне, — я всё чаще думаю о том, как устроены эти тайные игорные заведения. Там ведь вершатся судьбы, не правда ли? Люди проигрывают состояния, но долги отдают беспрекословно. В этом есть какая-то... зловещая романтика. Нам часто пишут о том, что люди проигрывают там целые состояния, и самое время их закрыть!

Аркадий довольно усмехнулся:

— Это мир мужчин, Лиза. Жестокий и честный. Там не место дамам, но я рад, что вы начинаете понимать структуру нашего общества.

«О, Аркадий, — подумала я, отпивая шоколад, — ты даже не представляешь, как скоро этот твой "мужской мир" столкнется с женской логикой и современным аудитом.».

Я надеялась, что графиня Браницкая уже покинула наш дом, оставив папеньке обещанную сумму в пухлом конверте. Эти деньги значительно увеличили сумму наших накоплений. Если заказы временно иссякли, значит, пора переходить в наступление самой. Снег за окном валил всё сильнее, укрывая Петербург белой простыней, под которой так удобно прятать любые следы.

Когда мы с Софьей вернулись домой, раскрасневшиеся от петербургского холода и до тошноты сытые ресторанными сладостями, в прихожей еще витал тонкий, едва уловимый аромат старинных духов «L’Heure Bleue» и сухой лаванды.

Так пахла графиня Браницкая — флюидами уходящей эпохи и якобы больших денег.

Я поспешно сбросила муфту на руки заспанной Марфутке и почти взбежала по лестнице в кабинет отца. Софья, понимая важность момента, осталась внизу, чтобы заняться самоваром и отвлечь слуг. Отец сидел в своём глубоком кресле, уставившись на пламя в камине. На дубовом бюро лежал увесистый кожаный ридикюль, из которого небрежно выглядывал край банковской расписки.