Книга Безупречная репутация, страница 136 – Марьяна Брай

Он хотел, чтобы нас снова увидели вместе, чтобы тень «того самого вечера» легла на мой новый статус невесты Шелестова. Мой отец Платон Сергеевич, держался с ледяным достоинством мудрого царя зверей. Он даже не взглянул на Аркадия, когда тот вальяжно расположился в кресле.

— Ну что ж, Лизавета Платоновна, — проскрипел Столпянский, кривя губы в подобии улыбки. — Не ожидал, признаться. Ваша авантюра с генералом принесла плоды быстрее, чем я предполагал.

Я молча выложила бумаги на стол. Нотариус заскрипел пером, заверяя возврат долга. А когда он объявил, что долг полностью погашен, и Платон Сергеевич Второй долгов или каких-либо обязательств, связанных с ними, не имеет, мне показалось, что воздуха стало очень много. Отец заметно расслабился и взглянул на меня такими затуманенными глазами, что я чуть не расплакалась.

В этот момент Даниил, который всё это время стоял у окна, бледный и осунувшийся, решительно шагнул ко мне. Его вид был настолько виноватым, что мне на секунду стало его почти жаль. В нём не было яда дяди — лишь слабость и растерянность.

— Лизавета Платоновна, умоляю, выслушайте, — начал он тихим сорванным голосом, игнорируя тяжёлый взгляд Аркадия Павловича.

— Я... я клянусь вам честью, всё, что произошло в том доме... Меня опоили чем-то. Я не помню, как оказался там. Всю правду об этой гнусной постановке я узнал гораздо позже... когда замять было уже невозможно.

Я посмотрела в его полные страдания глаза и вздохнула. Гнев давно перегорел, осталась лишь усталость.

— Я поняла это почти сразу, Даниил. И винить мне стоит не только вашего дядю, но и себя. Если бы я не забыла о том письме, если бы не была так самонадеянна, мы могли бы этого миновать.

Даниил вдруг схватил меня за руку, заставив нотариуса вскинуть голову. — Я готов отвечать за свои слова перед кем угодно, Лизавета Платоновна! — воскликнул он, и в его голосе впервые зазвенела сталь. — Подавайте на моего дядю в суд. Ваша честь будет официально очищена. Я подтвержу каждое слово. Используйте моё письмо как улику. Я пойду свидетелем, я расскажу всё: как готовилась ловушка, как нанимались люди... Я всё подтвержу под присягой!

В комнате повисла звенящая тишина. Аркадий Павлович медленно встал, его лицо пошло багровыми пятнами.

— Нет, Даниил, — мягко, но твердо ответила я, высвобождая руку. Мы разговаривали во всеуслышание, и я понимала, что паренёк пытается хоть как-то помочь мне, обелить меня на виду у всех. Но он сейчас сильно рисковал.

— Я не приму этой жертвы. Вам после такого процесса в Петербурге жизни не будет. Семья уничтожит вас быстрее, чем суд вынесет решение. Моя репутация теперь принадлежит мне и моему будущему мужу, и мы сами о ней позаботимся.

Я посмотрела на Столпянского-старшего. Он смотрел на меня с ненавистью. Но в этой ненависти я читала признание моего триумфа. Его поражения. Я забрала копию расписки о погашении долга.

— Мы свободны, папа, — сказала я, поворачиваясь к выходу. — Пойдём. Нас ждёт прекрасная жизнь и много интересной работы. А ещё, думаю, стоит конкретнее описать наличие на мануфактуре господина Столпянского новых станков.

* * *

Для нас не был неожиданностью шёпот, который теперь сопровождал каждый наш шаг по натёртому до зеркального блеска мрамору широкой лестницы особняка графини Боровицкой.