Книга Божество в камне, страница 92 – Оксана Пелевина

— Я хочу кое-что знать, – произнёс Анри.

— Спрашивай…

— Что после ритуала произойдёт с Мадлен? Она сможет уйти, когда всё закончится?

— Ей никогда не уйти…

— Но почему? Она же выполнит своё предназначение.

— Её предназначение в другом. Она принадлежит хозяину с самого рождения. Она стала его, как только в неё вошёл его дар.

— Но зачем она Абраксасу? – допытывался король.

— Богу нужно божественное тело. Твое – лишь временное пристанище. Великая провидица, что уже наделена искрой Абраксаса, родит ребёнка. Его отцом станет бог в человеческом теле.

А ребёнок будет истинным подлинным вместилищем Абраксаса.

— Что?! Ты хочешь сказать, что у нас с Мадлен должен будет родиться ребёнок, что станет сосудом Абраксаса?

— Даааа… – зашипел мертвец. – Но ребёнок будет зачат уже не тобой, а богом, что поселится внутри тебя. Поэтому не потеряй провидицу… Она нужна Абраксасу, она навеки принадлежит ему.

Новая осень принесла в Париж не только холодные ветры, но и мрачные настроения. Горожане старались вести привычный им образ жизни, но знали: где-то на окраинах города вновь разгорается пожар мятежа. По вечерам за закрытыми дверями парижане строили планы по свержению ненавистного короля-протестанта. Ещё год назад они проклинали династию Валуа, виня её во всех своих бедах. Но сегодня эта ненависть словно забылась, канув в прошлое. Теперь городская молва называла род Валуа истинными правителями, посланными Франции самим Богом. А Генриха Бурбона клеймили не иначе как дьяволом, покусившимся на святой престол. Прослышав про юношу, что именовал себя незаконнорождённым сыном прежнего короля, парижане возжелали справедливости. Корону Наваррского теперь хотели видеть на голове безымянного юноши. Но не потому, что верили в его добрые намерения, а оттого, что ненавидели Анри.

Дверь тронного зала глухо захлопнулась, выпуская последнего советника. Оставшись один, Наваррский опустился на трон, постукивая пальцами по его подлокотнику. Король ждал. Сегодня утром верный короне юноша Тьерри Моро назвал страже имя одного из самых яростных заговорщиков. Молодой кожевник Михель Ромель вместе с компанией ярых мятежников готовил нападение на королевские продовольственные обозы, но его планам не суждено было сбыться: верные королю гвардейцы схватили его около полудня на окраине Парижа. Спустя некоторое время двери распахнулись и в тронный зал вошёл Тьерри.

Сегодня что-то в его бравом, гордом облике заметно надломилось. Юноша ссутулился, виновато поджав плечи. Его взгляд выражал сомнение и кричал о тяжести свалившегося на него греха. Король же, напротив, довольно улыбнулся, величественно расправил плечи и словно стал выше.

— Месье Моро, ну, как дела у нашего общего знакомого?

Тьерри сглотнул, прежде чем ответить.

— Михель заговорил.

— В этом я и не сомневался. Наш палач отлично знает своё дело. Рано или поздно все, кто попадёт в его руки, начинают говорить. Если, конечно, не лишаются языка.

Наваррский встал и, чему-то усмехнувшись, прошёлся по тронному залу. Опустив глаза в пол, Тьерри не решался следить взглядом за королём. Грудь юноши тяжело вздымалась, и, если присмотреться, можно было заметить выступившую на лбу испарину. Тьерри нервничал, но это было не самой большой его проблемой: месье Моро был испуган. И сейчас, стоя перед королём, безуспешно пытался скрыть свой страх. Но обвести Анри вокруг пальца юноше было не под силу. Наваррский видел и прекрасно знал, что творилось с Тьерри. Король был доволен. Его план сработал. Глядя на растерянного, поникшего юношу, Анри едва сдерживал улыбку.