Книга Черное сердце фейри, страница 91 – Яна Вуд

Кара была доброй и дерзкой, мягкой и резкой, сострадательной и решительной, нежной и вспыльчивой. Идеальной в своей неидеальности. Живой. И она заставляла меня чувствовать себя живым.

Я не мог принять ее признание, когда она не знала всей правды. Не теперь. Не после всего, что случилось между нами, это было бы слишком низко даже для меня. И перечеркнуло бы все, что еще могло нас ждать впереди.

Я опустил руку, и Кара недоверчиво хмыкнула.

— В чем дело, Бран? Почему ты не позволил мне ответить взаимностью?

Я нервно взъерошил пальцами волосы, избегая глядеть ей в глаза. Как объяснить ей, что я скрывал?

— Я… – Голос звучал чуждо даже для меня. – Я не могу принять эти слова, пока не могу. Не так.

Брови Кары озадаченно сдвинулись.

— Что ты недоговариваешь?

Я молчал, старательно подбирая слова. Но ни одно из них не казалось мне подходящим, безопасным настолько, чтобы поведать ведьме правду и при этом ее не потерять. Глаза Кары постепенно темнели, от волнения и тревоги она задышала чаще. Бросила резко:

— Отвечай!

— Пообещай, что не уйдешь, – вырвалось у меня.

Скрестив на груди руки, ведьма уставилась на меня исподлобья.

— Почему я должна уйти? Или обещать что-то, не зная всей правды? Пропади оно пропадом, Бран, если ты сейчас же не расскажешь мне все, клянусь…

— Я солгал насчет проклятия. – Я не сразу понял, что действительно произнес это вслух.

Глаза Кары опасно сверкнули.

— Что ты имеешь в виду? Что это, дьявол побери, значит?! Никакого проклятия нет?

— Оно существует, – заверил я, мысленно умоляя Тьму придать мне смелости и сил. – Его действительно наложила твоя дальняя родственница, лунная ведьма Керидвен. Но убийство ведьмы не снимет проклятие. Условием была… – Я умолк.

Дерьмо, было так мучительно больно смотреть в глаза Кары. Сейчас они были полны не тепла, как прежде, а недоверия, тревоги, злости, застарелой боли, десятков темных подозрений.

— Условием была любовь ведьмы, – наконец, решившись, твердо произнес я. – Ее признание быть моей. По древним обычаям фейри такое признание приравнивается к свадебному обету.

Кара молчала, лицо ее стремительно краснело, как будто я только что залепил ей пощечину. Она добела стиснула пальцы, задушив едва зародившиеся завитки серо-сизой магии.

Я судорожно сглотнул, мысленно поблагодарив ее за это. Я бы вряд ли остался в живых, реши ведьма обрушить на меня всю мощь своей смертоносной силы. Не теперь, когда она научилась ею управлять. И не тогда, когда в отношении меня Кару переполняла неистовая ярость.

— Ты должен был влюбить меня в себя? – потрясенно переспросила она.

Я молча кивнул. С губ ведьмы сорвался горький смешок. Он резанул мое сердце, словно ножом. Ведьма страдала, опять. Я почти физически ощущал, как отступивший было мрак сгущается вновь, неумолимо захватывая все ее существо. И причиной этому был я. Мне захотелось ударить себя. Пасмурные глаза Кары вспыхнули лютой злостью.

— А что насчет тебя? – Она опасно прищурилась. – В проклятии говорилось о твоих чувствах?

Я горько покачал головой, понимая, что должен поведать ей самую уродливую часть. То, чему я сперва радовался как последний дурак. И то, что сейчас заставляло меня испытывать разом столько отвратных эмоций: отчаяние, жгучий стыд, сожаление, ненависть к Керидвен, проклятию, самому себе. Я заставил себя проронить: