Книга Черное сердце фейри, страница 58 – Яна Вуд

Но я желал не только этого. Даже не так. В первую очередь я желал другого. Обнять ее, прижать к себе, чтобы Кара растаяла, став податливой и мягкой в моих руках, как топленый воск. Вдохнуть неповторимый запах ее волос – горький шоколад, сладость спелых ягод, лес после дождя. И долго-долго держать в объятиях, вслушиваясь в гулкий стук ее израненного сердца.

Ведьма привыкла прятаться от мира за колючей изгородью из жестоких слов, но меня этим было не провести. Я видел ее насквозь. Знал, что в ней не было зла. Тьма? Да, она была, но разве ее нет в каждом из нас? А вот истинного зла – не было.

Кара хотела обладать способностью исцелять и, не имея волшебной силы, все равно занималась этим, помогала другим, используя лечебные травы и знания, почерпнутые из книг.

Мне хотелось взобраться с ней на крышу замка и наблюдать, как дрожат и мерцают отражения звезд в ее глазах. Слушать ее хрипловатый голос, как собственное дыхание. Чтобы он был последним, что я слышал перед сном, и первым – утром. И я не ведал, чего из этого мне хотелось больше.

Осознание обожгло мою кожу подобно раскаленной кочерге, и я вздрогнул, даже не так, содрогнулся всем телом, будучи больше не в силах отрицать то, что мои собственные чувства, мысли и тело бросали мне прямо в лицо. Я влюблялся в ведьму. Неминуемо, бесповоротно. И ничего, совсем ничего не мог с этим поделать.

Проклятая ирония судьбы. Можно бесконечно строить планы, просчитывать ходы на десять шагов вперед, как вел себя я, когда намеревался влюбить ведьму в себя, но всего лишь один фактор, оставленный без внимания, мог в мгновение ока переменить всё.

В моем случае этим фактором оказалась сама ведьма. Ее уникальная таинственная красота, переломанная судьба, незримо связанная с моим дерьмовым проклятьем. Ее душа, ставшая еще сильнее в окружении тьмы. Удушающее одиночество, проступавшее пеленой печали на дне ее глаз, даже когда она улыбалась. Ее отвага, прямолинейность и честность. Неумение сдаваться.

Ее тьма была сродни моей. Они точно знали друг друга, приветствовали всякий раз, когда мы встречались взглядами. Ведьма была моей личной погибелью. Я остро понимал, что бы ни случилось, я уже не смогу отказаться от нее, не смогу отпустить. Но испытывала ли она схожие чувства?

Я видел ее интерес, но это могло ничего не значить. Боггарт и пикси тоже были ей интересны. Хотела ли она меня так же нестерпимо, как я ее? Полностью, всецело, до потери сознания, до одурения и дрожи в онемевших ногах?

Я отчаянно старался вынырнуть из водоворота ощущений и мыслей, что неминуемо утягивал меня на дно. Что там последнее сказала ведьма? Что-то про то, что ведьмы, люди и фейри не сильно отличались друг от друга. Я прочистил горло.

— Почему ты защищаешь людей? Ты же ведьма. – Я слышал свой голос точно со стороны.

Она пожала плечами.

— Я прежде всего человек. А уж потом ведьма.

Я недоуменно нахмурился.

— И все же, скажешь, в деревне к тебе хорошо относились? Не смеялись над шрамами и отсутствием силы?

Кара пожала плечами.

— Конечно, всегда находились желающие меня побольнее ужалить. Они отпускали едкие шуточки по поводу моей внешности, цвета глаз и волос и по поводу силы и шрамов… И получали за это. Но были и те, кто относился ко мне с добротой. От кого я за всю жизнь не услышала ни одного резкого слова. – Она задумчиво сдвинула брови. – Но все люди не могут быть хорошими, ведь так? Уверена, среди фейри тоже есть разные – и благородные, и отъявленные засранцы.