Книга Пряник для Кнута, страница 37 – Ольга Коротаева

— Сначала поешь, – отрезает она. – В твоём организме не хватает белка!

Исчезает, а отец жалобно смотрит на меня и спрашивает:

— Она и этот сценарий вернула?

— Угу, – закрываю за собой дверь.

— Твоя мама не работает уже месяц! – закатывает он глаза. – Я сам уже скоро закукарекаю! Яичница, яичница, яичница… А-а-а!

— Очень полезна для тела и духа! – слышится со стороны кухни суровый мамин голос, а потом она кашляет и снова распевается по нотам.

— Она расстроена, – констатирую я и предлагаю: – Может, мне вернуться к себе?

— Что ты? – почти пугается папа. – Если ещё и ты уедешь, то она даже жарить яйца перестанет. Придётся питаться гоголь-моголем. Прошу, поживи с нами ещё немного!

— Хорошо, – соглашаюсь я, и он радуется.

— Идём завтракать!

Теперь отец не возражает против жареных яиц.

Поев, я переодеваюсь в костюм и бережно складываю пижаму. Она для меня дороже фамильного кольца, которое забрала Ульяна Михайловна. Потому что перстень был лишь частью прикрытия. Клим даже передал через водителя, а не надел мне на палец сам.

Да как бы он надел со сломанными руками?

Мотаю головой, чтобы избавиться от предательских мыслей о краше. Мне безумно тяжело весь этот месяц, потому что кумир, в которого была влюблена заочно, обрёл объём, аромат и даже вкус. Мне никогда не забыть нашего жаркого поцелуя, который случился в больнице.

— Я на работу, – киваю папе и целую маму в щёку. – Не скучайте.

Выхожу и спешу к остановке, скоро отходит автобус, на который надо успеть, иначе я опоздаю. Когда еду на нём, то прихожу в суд ровно за три минуты до начала рабочего дня. Но даже это не избавляет меня от ежедневных издёвок.

— Пряник! – кричит Киров, едва завидев меня в дверях. – Сегодня можешь сломать руки новому прокурору! Говорят, он не женат! Снова походишь в невестах…

Его слова тонут в дружном смехе собравшихся, а я держу лицо и иду мимо к кабинету, где готовлю документы к передаче в архив. С утра до обеда и с обеда до вечера я не вижу никого, так распорядился отдел кадров.

Лишь в обеденное время выхожу во внутренний дворик, когда все остальные идут в столовую. Все, кроме моих верных подруг. Сегодня они тоже присоединяются ко мне. Оля протягивает контейнер с малиновым пирожным.

— Бери. Я худею.

Но я знаю, что она купила сладости мне, потому что не любит малину, а я её обожаю. Беру и откусываю кусочек. Софа садится рядом и обнимает.

— Как ты, Лина? Тебе очень скучно?

— Не очень, – прожевав, отвечаю ей. – В самый раз.

— Глупости спрашиваешь, – осаживает её Амина. – Там комната два на два метра. Даже окон нет! И поговорить не с кем. Как бы ты сама себя чувствовала?

— Да хватит уже об этом, – вспыхивает Оля. – Лина пришла развеяться, а вы снова её в гроб загоняете. Давайте сменим тему! Слышали, что сегодня процесс будет вести сам Кнут?..

И осекается, воровато покосившись на меня. Софа вздыхает и укоризненно качает головой, а я говорю, не поднимая глаз:

— Наверное, интересный случай, раз Кнут сам взялся.

И вгрызаюсь в пирожное, чтобы отвлечь себя от противного сосущего чувства внутри. Мне кажется, что я на вечной диете, и этот голод постепенно иссушает меня, даже если вкусно питаюсь.

— Лина, – тихо начинает Амина. – Мы никогда не спрашивали тебя о произошедшем не потому, что нам неинтересно. Надеялись, что однажды ты нам сама всё расскажешь.