Книга Пряник для Кнута, страница 32 – Ольга Коротаева

Дверь распахивается, и, поспешно оправляя одежду, появляется…

— Александр? – от неожиданности моргаю я. – А где Клим?

— Разговаривает с врачом, – сообщает помощник прокурора и виновато улыбается. – Извините. Кажется, креветки были не очень… Ой!

И снова скрывается в уборной.

Я указываю на диван и обращаюсь к родителям:

— Прошу, присядьте. Я схожу за Климом.

— Я провожу, – вызывается Вадим.

Но я теряю «бойца» уже на посту медсестёр. Водитель сладко улыбается очередной милашке, и приходится искать кабинет врача самой. Поплутав, всё же нахожу нужную дверь, но только успеваю её приоткрыть, как слышу суровый голос Кнута:

— Нет. Гипс должен остаться на месте.

Глава 21

Оглянувшись, убеждаюсь, что в коридоре никого нет, и прилипаю к замочной скважине. Прислушиваюсь к голосам и пытаюсь поймать в крохотном отверстии хоть какое-то движение.

— Но Клим, – звучит спокойный рассудительный голос врача, – гипс – это давно прошлый век. Сейчас все используют пластиковые накладки. Нанотехнологии давным-давно заменили все эти бинты и вредные порошки. Не говоря о том, что это намного легче гипса, ты сможешь свободнее двигаться и даже принимать душ.

— Я сказал: нет, – жёстко отвечает Кнут. – Мне необходим именно гипс.

— Да почему?! – врач явно теряет терпение. – Тебе даже штаны самостоятельно застегнуть сложно!

— Вот именно.

Не вижу, но чувствую, что Клим улыбается. Так и представляю, как его глаза прищуриваются в этот момент, и сердце сладко замирает.

— Эм… – теряется доктор, а потом вкрадчиво продолжает: – Не говори, что дело в той милой девушке с округлыми…

— Калинин, – тихо, но грозно говорит Кнут.

— Ямочками на пухлых щеках, – смеётся тот. – А ты о чём подумал, а? Да понял я, понял. Оставляем твой грёбаный гипс. Пепел мне на голову, Кнут! Кто узнает, что в моей клинике используют такие методы, меня будут высмеивать до второго пришествия! Не забудут, даже если я лекарство от рака изобрету!

— Хорошая мысль, – ледяным тоном отвечает Клим. – Займись исследовательской деятельностью, вместо того чтобы тратить время со мной.

— А кто говорит, что я трачу время? – фыркает Калинин. – Мой лучший друг впервые влюбился! Ради того, чтобы ещё пять минут посмотреть на твою смущённую физиономию, я готов отказаться от ордена Пирогова!

— Да кто бы тебе его дал…

Они продолжают пререкаться, а я отлипаю от замочной скважины и, едва дыша, проигрываю в мыслях одну и ту же фразу: «Мой лучший друг впервые влюбился!».

Кажется, что с каждым разом она звучит всё громче, почти оглушая меня. Перед глазами пляшут разноцветные пятна, сердце отбивает какой-то шаманский ритм.

Клим.

Влюбился.

В меня?!

«Да быть не может!» – мотаю головой.

И тут дверь открывается… Внутрь. И я снова оказываюсь стоящей на коленях перед Кнутом. Поднимаю голову и смотрю на мужчину, а он не отрывает от меня пристального взгляда. Врач, который держит ручку двери, кашляет и бормочет:

— Ой, я забыл! Меня же пациенты ждут.

Проскользнув между дверью и коленопреклонённой мной, сбегает по коридору, перехватывая на ходу медсестричку, которая бросает на меня изумлённый взгляд. Это приводит в себя, и я медленно поднимаюсь на ноги.

Избегая смотреть на Клима, глухо сообщаю:

— Ваша мама приехала… Моя тоже. Все хотят поговорить. Если вы не слишком заняты, то…