Книга Развод в 40. Я не прощу измену!, страница 51 – Николь Келлер

Медленно стягиваю пиджак с плеч и бросаю на стол. Выходит топорно, но Иван Геннадьевич этого, кажется, не замечает. Глазки поблескивают от вожделения, мужчина поправляет натянувшиеся брюки. Меня тошнит, но я должна довести дело до конца.

Решительно рву на себе блузку, оголяя нижнее белье и… ору во всю глотку:

— Помогите! Насилуют!

Мужик замирает. Отшатывается, выпучив глаза. Тяжело сглатывает.

— Ты что, творишь, дура? Заткнись!

— Заткнусь, — медленно по шажочку увеличиваю между нами расстояние. — Но только когда вы подпишете договор! В противном случае, я вызову полицию, сниму побои и напишу заявление о попытке изнасилования!

Мужик мечется.

— Помогите! Кто-нибудь! — воплю что есть мочи.

На мои крики в конференц-зал вбегает начальник юротдела и еще какой-то мужчина.

— Что здесь происходит? Евгения Львовна, охрану вызвать?

Томченко вылупился на меня со злостью. Пыхтит, вытирает стекающий пот с висков. Гляжу на него многозначительно в ожидании ответа.

— Давайте ручку, — сдается, требовательно выставляя ладонь.

Подталкиваю к нему договоры. Со злостью ставит на них размашистую подпись.

— Цену за штуку укажите в двадцать тысяч рублей, — добавляю с ехидной ухмылкой, кутаясь в пиджак.

— Чего? Охренела в край? Да эта тряпка и пяти тысяч не стоит!

— Зовите охрану, — бросаю, не сводя глаз с Ивана Геннадьевича.

— Не нужно, — огрызается и прописывает озвученную сумму. Швыряет договоры ко мне. Усмехается, качая головой. — А ты норовистая сучка. С первого взгляда понравилась мне. Может, пойдешь ко мне работать? И хватка у тебя стальная. Баба с яйцами.

— Пожалуй, побои я все же сниму, — цежу, передергивая плечами от омерзения. — Чтобы у вас не было соблазна подкатить к такой норовистой сучке, — складываю бумаги, прикрываю грудь папкой и иду на выход. Останавливаюсь рядом с хряком и шиплю едва слышно: — Зубы обломаете об мои стальные яйца.

И пулей вылетаю из кабинета, провожаемая выпученными глазами коллег.

Забегаю в приемную и швыряю папку с документами секретарше.

— Занесите на стол Александру Данииловичу. Срочно. И да, меня сегодня больше не будет.

Залетаю в свой кабинет, натягиваю пальто, наглухо застегивая. И вызываю такси домой — зализывать раны и себя жалеть.

Женя

В машине такси я немного успокаиваюсь. Перестаю безостановочно трястись, реветь, и туман в голове проясняется.

Как только окончательно прихожу в себя, прошу водителя сменить маршрут. Решаю заехать в клинику, где я все же снимаю побои. Для надежности. Пусть документ полежит у меня, пока Томченко не заплатит деньги за поставку.

— При… вет, — Наташа давится словами при виде меня. Округляет глаза и подскакивает на месте.

— Офигеть, ты красавица! — бормочет едва слышно. И чуть громче бросает через плечо: — Кирюшка, зайчик, иди пока в комнате поиграй с роботом. Я сейчас подойду. Нам с твоей мамой нужно посекретничать.

— О чем? — сынок запрокидывает голову и сощуривается, с интересом оглядывая нас. Я поворачиваюсь так, чтобы он не видел моих синяков.

— Это девчачьи дела.

— Фу, — Кир морщит носик. — Я тогда лучше побежал. Но, чур, тетя Наташа, недолго! Ты обещала мне гоночную трассу построить.

— Конечно, мой хороший. И построим, и погоняем. Беги, я скоро буду.

Кирюшка вылетает из гостиной, а Наташа приближается ко мне. В ее глазах явственно читается тревога. Осторожно обхватив мой подбородок, подруга разворачивает мое лицо к свету. Разглядев синяки и кровоподтек, Наташа морщится, как будто это ее ударили.