Книга Взлетная полоса сердца, страница 77 – Айлин Грин

— Клянусь небом над нами.

И в этот момент я понял — сейчас я не просто нахожусь в кабине пилотов. Сейчас я смотрю в своё будущее. И в этом будущем есть она.

Когда Леон сообщил мне о том, что хочет отвезти меня туда, где я ещё не бывала — я совершенно не подумала о том, что этим местом будет самолёт. Но не просто самолёт. А его сердце, голова и душа. Кабина пилотов. Место, в котором принимаются трудные решения, способные сохранить множество жизней. Место, в котором недопустимы ошибки. И место, в котором невозможно ничего изменить, если что-то пошло не так.

Увидев всё это изнутри, я почувствовала не просто восторг. А нечто большее. Что-то, о чём я не смела даже мечтать.

Кабина пилотов была больше, чем я представляла, хотя основное её пространство занимали кнопки и рычаги управления. Всё вокруг светилось, мигало. И я вспомнила слова отца: «самолёт — это не железная машина, а живой организм. И от умения найти с ним общий язык — зависит вся твоя жизнь». Раньше я не придавала этим словам большого значения. Сейчас они по-настоящему обрели смысл.

Леон дал мне несколько минут — насладиться зрелищем, посидеть в кресле первого пилота и почувствовать себя командиром. А потом я пересела в кресло позади него, пристегнула ремни и замерла в ожидании первого в своей жизни полёта не в качестве обычного пассажира.

Отец занял место слева, Леон — справа. И я внутренне задрожала — нервы натянулись как струна. Одно дело сидеть в салоне в ожидании взлёта. И совсем другое — быть участником этого процесса. Да ещё и зная о проблемах со здоровьем папы!

Двигатели завелись с гулким рёвом, и живот сжался от волнения. Взлётная полоса медленно поползла под нами.

— Борт четыре-два-два, разрешаю выруливание на полосу два-семь, — раздался голос диспетчера.

— Четыре-два-два, подтверждаем выруливание на полосу два-семь, — отозвался Леон. Его руки уверенно держали сайдстик, а я, как завороженная, наблюдала за ним и за каждым его движением. Здесь он был совершенно другим — сосредоточенным, уверенным. Почти величественным. Это был не тот Леон, которого я знала. И даже не тот, который в тишине своей комнаты делился со мной своей тайной, рассказывая о проекте. Здесь он был пилотом. И я почувствовала некий укол совести — я настаивала на том, чтобы он занимался тем, чем хочет. А сейчас отчаянно не хотела, чтобы он бросал то, что умеет.

— Контроль скорости, — услышала я голос папы.

— Скорость в пределах нормы, — Леон не отводил взгляда от приборной панели.

Самолёт плавно разгонялся, шасси стучали по неровностям полосы. Каждое движение, каждая вибрация отдавались внутри меня приятными ощущениями. А сердце колотилось так громко, что я была уверена — его слышат все вокруг.

— Скорость сто восемьдесят, — доложил Леон.

— Точка принятия решения.

— Отрыв, — легко произнёс Леон и отвёл сайдстик на себя.

И в этот момент мир словно перевернулся — живот подскочил к горлу, земля стала стремительно удаляться, а облака становились всё ближе и ближе.

— Шасси убрать, — скомандовал Марк.

— Шасси убраны, — Леон щёлкнул переключателем, и я услышала характерный звук прячущихся колёс.

Самолёт продолжал набирать высоту — в кабине было шумно, двигатели ревели. Город внизу превращался в игрушечный макет, дороги в тонкие нити, разрезающие его на квадраты и прямоугольники. А машины и дома стали крошечными точками, постепенно исчезая из вида.