Книга Взлетная полоса сердца, страница 64 – Айлин Грин

Я схватила куртку и выбежала, бросив короткое «пока» коллегам. Но куда бежать — не придумала. На взлетно-посадочную полосу меня не пустят без специального допуска. А его у меня не было.

Я дрожащими руками набирала номер Леона, но он не отвечал. Короткие гудки. Тишина. Снова гудки.

Я набрала номер отца.

Та же тишина.

Единственное, что я могла делать — двигаться вперед.

По направлению к самолёту. Туда, где сейчас были огни скорой, сирены пожарных машин. Туда, где самолёт уже не был маленькой точкой на экране. Он стал местом, где всё изменилось.

Я всё ещё не знала, что сломалось.

Не знала, что происходит.

Но чувствовала: мир больше не станет прежним. И я даже не представляла, насколько именно он изменится.

Несколько часов спустя

— Марк, пожалуйста, скажи, что ты меня слышишь, — голос был настойчивым, и мешал спать. А спать хотелось… Во сне было не больно. И не было этих криков. Воспоминаний. Но человек настаивал, чтобы я ему ответил. И, судя по интонации, этот человек нервничал больше меня.

— Слышу, — отозвался я, поморщившись и открыв глаза. — Ты орёшь тут уже несколько минут, мешая мне выспаться.

— Слава богу, очнулся, — фыркнул Том, и я заметил в его глазах тревогу. — Марк, ты помнишь, что случилось?

— Началось, — закатил я глаза. — Очередная проверка, в своём ли я уме? Помню. Турбулентность ясного неба. Потеря управления и ног. Потом отключившееся сознание, и судя по белым стенам вокруг, я снова в больнице. Что я упустил?

— В целом, ничего, — покорно кивнул Том, — как твои ноги?

— На месте.

— Марк, я серьёзно. Врачи сказали…

— Врачи сказали, что из-за сильного удара и болевого синдрома я временно потерял чувствительность. Рефлексы в норме, движения есть. Зажаты нервы — но скоро всё войдёт в норму.

На самом деле мне было страшно, но я не подавал виду. Страшно не за ноги. А за то, что могло произойти дальше.

— Леон справился? — тихо спросил я, хотя в глубине души знал ответ.

— Да. Посадил самолёт без единой ошибки. Вёл себя хладнокровно — так, будто не от него зависело… Всё. Вообще всё.

— Я говорил тебе, что твой сын ещё себя покажет. Говорил, что ты несправедлив к нему? Надеюсь, что сейчас ты меня услышал.

Или не меня. Кажется, второй раз в моей жизни небо не намекает, а прямо говорит нашим близким — что нужно порой нужно остановиться и послушать. Себя и своё окружение.

— Как Каролина? — перевёл тему Том.

— Я не видел её. Сейчас она с Леоном.

Я улыбнулся и отвёл взгляд.

— Ты улыбаешься, потому что рад, что с Каролиной всё в порядке или потому, что знаешь то, чего не знаю я?

— Какая сложная фраза, — хмыкнул я. — Том, у тебя есть удивительная способность абсолютно не замечать того, что происходит вокруг.

— Да у меня времени нет на то, чтобы этим заниматься! — взорвался друг. — Постоянно что-то происходит! И сейчас опять — что с тобой делать? Где мне искать пилота?

— Зачем тебе пилот? Я же сказал, что со мной всё будет в порядке.

— Настолько быстро, что ты готов вечером вновь уйти на рейс?

— А меня выпишут к вечеру?

— Марк, честное слово, ты неисправим.

А что мне оставалось делать? Впадать в отчаяние? Я всегда знал, что травма, полученная в далёком прошлом, может о себе напомнить. Каждый год я проходил обследования, отчаянно молясь, чтобы всё было хорошо. Врачи просили быть осторожным — любая травма, даже мелкая, могла вернуть меня в инвалидное кресло. И я честно обещал им не прыгать с подоконников и не лазить по горам.