Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 58 – Майя Тень

— Хорошо. Раз отец так хотел…

Взгляд прячет. Сама подливает себе вина, захватывает ложкой кусок торта и отправляет в рот. Улыбается губами. Только губами. Потому что если стереть эту улыбку, покатятся слёзы, поток горьких слез снесет всё на своём пути. Она знает это. Потому и улыбается.

С шумом отодвигаю стул. Убираю бокал из мелко дрожащей руки Лики, сам оттуда отпиваю глоток. Хватаю Лику за руку, заставляя встать со стула. Как в каком-то наваждении, мороке хватаю её лицо обеими руками, приближаюсь к губам, пухло-розовым, влажным из-за вина, сладким из-за торта. У Лики есть всего мгновение, чтобы вырваться, чтобы остановить меня. Девочка не пользуется этим мгновением, и тогда я обрушиваюсь на ее губы, не нежно, а жестко. Обрушиваюсь не для того, чтобы подчинить, а чтобы стереть хоть каплю этой несправедливости. Чтобы показать, что она девушка, женщина, манкая, желанная, хрупко-сладкая. Провожу языком по ее зубам, возвращаюсь к губам, чтобы прикусить и тут же облизать. Восторгаюсь ее реакцией и незаметно веду к кровати, пока мы не свалились прямо на пол. Не позволяю себе ничего лишнего, моя цель — не завалить ее прямо тут и показать прелести взрослой любви. Это будет. Будет обязательно, но постепенно. Нельзя с ней сразу всё. Благодарю себя за мощный самоконтроль, потому что на самом деле хочется содрать с нее штаны и сделать всё и сразу, хочется так, что член тянет, тяжелеет, будто туда все пять литров крови разом прилило. Слегка оттягиваю волосы Лики и тут же приглаживаю, снова кусаю губы и тут же облизываю. Её тихие стоны музыкой разлетаются у меня во рту, добираются до кончиков ногтей.

Такая маленькая. Такая неумелая. Растерялась же сначала. А потом мои движения повторять начала, все глубже и глубже в мой рот пыталась проникнуть. Не знаю, замечает ли Лика, как приоткрывается дверь и Алекс тут же закрывает ее с другой стороны. Я же позволяю себе ещё одно маленькое баловство: оторвавшись от губ сладкой Лики, прикусываю чувствительные места на шее, совсем легонько, совсем недолго — только как аванс и обещание будущих удовольствий.

Не знаю, правильно или наоборот, жестоко отрывать её из пучины наслаждений. Но смотреть, как она оттуда выбирается — чистый кайф, визуальное и аудиальное наслаждение. Слушаю, как еле слышное мычание прерывается чуть разочарованным вздохом, как она выравнивает дыхание. Вижу глаза, затуманенные, словно пьяные, снова слеза, которую я стираю и шепчу ей на ухо, вызывая новый табун мурашек:

— Всегда знал, что ты плакса…

Обнимаю крепко, наслаждаюсь, пока она не рыпается, не выставляет колючки, а тоже плотно прижимается к моему телу.

— Мне кажется, — объясняю ей, — из нас получится неплохая пара. Думаю, год-другой рядом со мной можно потерпеть. Можем обсудить некоторые детали. Как минимум, наши тела принимают друг друга, а это ого-го как много значит. Если что, я не такой уж плохой муж. Работа у меня есть, фирма приносит доход, спиртное я не употребляю, женщин не бью, ночую всегда дома, есть опыт ухаживания за твоим котом. Или что ты еще хотела от будущего мужа?

Тихий ответ Лики кнутом хлещет по коже:

— Наверное, чтобы любил меня...

«Наверное, чтобы любил меня…»

Ничего сверхъестественного Лика не хочет. Нормальное, абсолютно нормальное желание любого человека — связать свою жизнь с тем, кто тебя ценит, тянется к тебе, кому ты интересен, кто готов разделить ответственность за ваши жизни пополам. Но ведь есть в этом чувстве кроме всего вышеперечисленного ещё что-то, нечто магическое, неуловимое, то, что делает пару особенной?