Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 49 – Майя Тень

— Тогда он приходит на следующий день с огромным букетом цветов или приглашает в кино, или дарит игрушку, или…

Я уже поняла, что у Рона богатый опыт мириться с Элли. Но я никак не могла примерить эту ситуацию на Алекса и меня. Точнее, даже на Алекса и любую другую женщину. Представляла, как прихожу в бар, заказываю коктейль с каким-нибудь красивым названием. А потом Алекс делает мне строгое замечание, отбирает при всех наполовину выпитый коктейль, смотрит тем холодным взглядом. Мне грустно, печально, даже страшно, я ухожу. А на следующий день у общежития Алекс встречает меня с букетом роз. Бред! Откровенный бред.

— Элли, ну а если он сердится всерьез? Рон не говорит, что накажет тебя, например?

— Говорит. Только не когда сердится, а когда мы играем, типа я плохая девочка, а он босс или полицейский, и тогда он…

В общем, Элли начала говорить такие вещи, что щеки стали пунцовыми.

— А если мужчина серьезно грозится?

— Лика, если тебя интересует тема БДСМ, загугли и все, я откуда знаю?

— Меня не интересует тема БДСМ! Я, может вообще секса не хочу!

— Лик, ну прости. Это ты про него, нового знакомого? Говорят, от него она самом деле в радиусе километр властностью отдает? Так понравился, да? Я бы, честно говоря, рискнула. Не думаю, что такие мужчины валяются на дороге.

Теперь уже я взбрыкнула:

— Да я вообще не про него! Да, вот резко захотелось, чтобы меня связали и высекли. И без разницы кто! И не он совсем! Всё? Закроем тему?

Мы злобно посмотрели друг на друга и одновременно расхохотались.

А потом наступила пятница. И я пошла в бар. Просто так. Выпить безалкогольный апельсиновый сок. И всё. Если повезёт — увижу Алекса, помашу ручкой. И всё.

Только получилось не совсем так.

Это Алекс первым увидел меня, равнодушно мазнул глазами по стакану с соком и будто бы одобрительно кивнув, пошел по своим делам.

Я нервничала.

Его равнодушие задевало.

Знала, что поступаю глупо.

Открыла меню. Заказала первый попавшийся красивый коктейль. Вроде «Космополитен».

Это уже потом я подумала, что может Алекс намеренно не упускал меня из виду, потому что успела отпить только глоточков три-четыре. Крошечных. Малюсеньких. А потом коктейль исчез прямо перед моими глазами.

— Вылей. Девушке деньги верни. А ты, — это он уже ко мне обратился, — ко мне в кабинет.

Это было нагло, строго, страшно.

Бармен не только вернул деньги, но и проводил до кабинета своего босса, постучал, распахнул двери.

Если до этого было страшно, то теперь стало очень страшно.

При мне Алекс закатал рукава рубашки.

— Прости… простите, Алекс. Я…

— Нет, Лика. Вот теперь твое «простите» уже не работает. Ты пришла с определенными целями, сделала отвратительную вещь — провокацию, манипуляция — называй, как хочешь. И ты знала на что идешь, правда?

Я чувствовала, что дрожу. Не плачу. Просто дрожу. Не могу вымолвить «да», не могу сказать «нет».

— Тише, тише, Лика. Вреда я тебе не причиню. Ты просто получишь, зачем пришла и все.

А потом… потом мир сузился до этого кабинета. Рука Алекса не дрогнула ни разу. Крепкая ладонь будто ошпаривала ягодицы, сначала я просто подвывала и ёрзала, потом получила предупреждение, что если ёрзание не прекратится, то будет больнее, потом вместо воя начали вырываться всхлипы, а потом в сознании мелькнула мысль, что после наказания, если Алекс всегда держит своё слово, будет ласка, он пожалеет меня. От этой мысли стало легче. Боль начала восприниматься иначе. Будто мне надо побыть сильной и вытерпеть совсем немного, еще капельку, а потом… потом я наконец буду слабой.