Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 39 – Майя Тень

Сначала притворилась бедной овечкой, лежала под моим бочком вся такая мягкая, нежная, кроткая. Подождала, пока я усну и пошла делать по-своему. Предупреждал же, что здесь, в домике живем по моим правилам? Предупреждал же, что не об игре идет речь? Предупреждал же сучку, что это временно, надо просто перетерпеть?

Плевала она. Забыла в ту же минуту, откуда я ее вытащил и что было бы, не приди я вовремя. Орала бы сейчас под тремя мужиками Новикова, которые бы раздирали все ее дырки по очереди или одновременно. Злюсь. До сих пор очень злюсь неосмотрительности Лики. А она просто глазки в пол — как по-детски, как легко, еще б заплакала!

Силой заставил тогда посмотреть на меня.

Ненавижу себя за это. Пусть бы так и смотрела в пол. Сейчас бы меня не преследовал этот взгляд.

— Так что же бывает людьми, которые оскверняют воровством дом, где их спасают? Как в детстве, да, милая Лика? Помнишь?

Лика помнила. По глазам прекрасно понял, что помнила. Тогда, подростком, она испугалась. При мне больше не было никаких диких выходок, что даже Игнат Родионович заметил. Теперь же она не боялась наказания. Жаль, я бы отходил ее ремнем и оставил бы в лесу и с телефоном, и с журналами, что прикупил для нее Тимур и был бы спокоен.

В ее глазах не было страха наказания. В них плескалась боль. Столько боли, что хотелось отшатнуться. Нет во мне сострадания, нет во мне эмпатии к богатым бездельницам-мажоркам, но тут я испугался. Испугался дикого желания прижать ее к груди, пока эта ее боль не исчезнет. Я хотел забрать эту боль себе, потому что я умею справляться с ней, а она — не уверен...

И поступил как придурок. Оттолкнул ее.

— Ну раз ты у нас отлично решаешь свои проблемы и без меня, не считаю нужным оставаться охранять тебя.

Следующим вечером я уехал. Днем учил стрелять из ружья. Печкой управляться она научилась практически самостоятельно, чем приятно удивила. А вечером уехал.

Сердце сжималось, так не хотел оставлять одну. Но и Лика молчала. А мне тут вдруг захотелось, чтобы она трепетала передо мной, просила не уезжать, пеняла, что я же обещал побыть с ней пару дней. И я мог бы это сделать, но…

…но я не понимал, что со мной происходит. И это было странно. На самом деле я не хотел бросать ее на произвол судьбы. Я хотел быстрее справиться со срочными делами, убедиться, что Новиков поверил, а может, и не поверил смерти Лики и меня. Да и другие дела в городе были, притом довольно срочные.

Нажираться виски с вечера в мои планы не входило. А я сижу лакаю обжигающую жидкость и ненавижу себя. Хочу представить, что там делает Лика, как она. И не могу Все, что встает перед глазами — ее взгляд с плескающейся в глубине болью. В голову лезет всякий бред.

Например, взять машину Тимура или просто напрокат и с утра поехать в охотничий домик.

Или впервые в жизни довериться другим — тому же Тимуру, например, и попросить взять на себя работу по сбору информации по Новикову.

А самому уехать в охотничий домик. Лишь бы эти глаза больше меня не преследовали.

И я уже решаюсь звонить другу. И звоню. Только ж этот засранец разве возьмет трубку вечером. Отправляю сообщение: «Перезвони. Срочно. По делу».

И даже некое облегчение в груди. Представляю Лику. Почему-то кажется, что она обрадуется. Пусть будет сюрприз. Жалко, что я не ем конфеты, будь у меня дома запас, захватил бы те, ее любимые, с пчелками.