Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 3 – Майя Тень

На самом деле то, что сейчас происходит, мне совсем непонятно, мне совсем не нравится. Или нравится? Или я ждал, что когда-нибудь и Марианна превратится в одну из всех?

— Мне уйти? — Марианна, наверняка, злится, щеки заливает алым цветом за считанные секунды.

К чему задавать вопрос, когда ответ очевиден — не понимаю, начинает раздражать.

— Исчезни, сделай одолжение.

Губы дрожат, но Марианна умная девочка и понимает, что спорить бесполезно, а то и не безопасно. Благоразумие берет вверх, менее чем через двадцать минут я остаюсь один.

Звук захлопнувшейся двери навсегда разделяет наши отношения: я никогда не поступал с Марианной так, как с другими. До сегодняшнего дня.

Потому что сегодня сквозь разбитое стекло на меня посмотрело мое прошлое. Укоризненно смотрело. Я помнил, какой неуклюжей Она была в подростковом возрасте, все летело из ее рук. А еще неприметная, бесюче-медленная, неторопливая — словно тень. Ожидать от нее, что она при первом разговоре по телефону примчится к родительскому дому — как минимум глупо.

А ведь помимо звонка были и мои сообщения, как текстовые, так и голосовые. Я предельно вежливо просил не откладывать визит в родные края, в родное гнездо. Убедительным быть я умею, но тут мне приходилось быть вежливо-убедительным, что оказалось, гораздо сложнее. Если б она не была дочерью Игната Родионовича, наше общение давно вышло бы рамки, диктуемые этикетом коммуникации и она уже стояла бы передо мной, и мы вместе бы думали над нелегкой задачей, что поставил перед нами ее отец. Я не мог присутствовать на его похоронах и попрощаться. Лежал в больнице, ощущая все прелести бытия на грани сознания. И теперь не мог просто наплевать на его последнее письмо, последнюю просьбу. В любом случае бы не смог.

“До момента оглашения завещания вы должны стать мужем и женой. Можете по любви и пока смерть не разлучит, можете договориться на год. В противном случае Лика получит всего лишь одну из наших квартир. Все остальное будет аннулировано. Поверь, Егор, я делаю это из лучших побуждений, для того, чтобы Лика не осталась с голым задом и простреленной головой. Ты не знаешь, на что способны люди Новикова. Прости, что впутываю тебя и знай, что ты можешь отказаться. Но это моя последняя просьба к тебе. Мои юристы объяснят: вознаграждение будет достойным. Я знаю твое отношение к Лике. Но присмотрись, Лика не так уж плоха. И я люблю вас: и ее, и тебя. Ты знаешь, что ты мне как сын. Это мои последние слова, можешь считать — моя последняя воля. Прощай, Егор”.

Я не представлял, как все это объяснить Лике и думаю вряд ли перспектива брака со мной ее обрадует. Но я знаю людей Новикова, те еще отморозки. А Лика, скорее всего живет в своем мире иллюзий. Бездушная сука, которая не способна любить. Даже отца.

С детства боюсь подъездов, темных, из-за вечно перегоревших лампочек. Даже много позже, когда папин бизнес резко пошел в гору и скромная хрущевка сначала сменилась панельным домом в центре города, а потом двухэтажным частным домой в элитном жилом комплексе, страх остался. Но на этот раз они — подъзды — станут моим спасением. Чудом врываюсь в темное пространство, нажимаю на кнопку вызова лифта. Лифт едет слишком медленно, мне надо быть быстрее моих преследователей, я должна добежать до 7 этажа.