Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 25 – Майя Тень

Я не знаю, на какой день меня приволокли к нему. Три, четыре, пять, возможно, шесть. Но то, что после встречи с ним моя жизнь в подвале-клетке изменится к худшему — Новиков сумел объяснить, нет, не просто объяснить, а красочно описать, что будет происходить в клетке на следующую ночь — ночь, которая должна были стать началом конца. Оперция "Сломанная кукла" во главе Новикова вот-вот должна была начаться.

— Ли-ика! Сарматова Лика Игнатовна! Моя несостоявшаяся невестка! Ты ж моя хорошая, похудела, похорошела, хотя нет, слишком угловатая. Наши парни любят таких, а, Жор? — повернул Новиков голову в сторону двухметрового амбала, самого грубого из тех, с которыми мне приходилось контактировать.

— Ничё такая, парни уже облизываются, — отозвался Жора.

— А ну, покажи-ка ее во всей красе неписаной, — неприятно гоготнул Новиков.

Мое «Нет, пожалуйста» потонуло в глубине мерзкого смеха Новикова-старшего и «в словах «Минутку, Хозяин» того, кого Новиков назвал Жорой.

Тряпка, что раньше была моим платьем, с треском разорвалась под натиском ладоней Жорика и я осталась стоять в одном нижнем белье.

— Опусти руки и не смей прикрываться! — голос Новикова заставлял дрожать, руки сами бессильно повисли, а из глаз, как бы я не старалась сдержаться, покатились слезы.

Впрочем, Новикову было аболюстно наплевать на мое состояние.

— Красиво, — резюмировал он, ломая меня своим взглядом, рассматривая рот, нос, груди, ягодицы, ноги. — Но не до такой степени, чтобы стоить чьей-то жизни.

Чья жизнь? Я не могу ничего понять. Хочу попросить объяснения:

— Я не понимаю, о чем вы…

Мои слова прозвучали еле слышно, гораздо тише пощечины, которая обожгла щеку сразу вслед за ними.

— О Никите, красавица. Дорого же ему обошлось твое тело.

— Я… я не знала, что он умер. Я… мои соболезнования…

Не знаю, что и зачем я бормотала, будто мои слова кому-то были интересны, но теперь уже левая щека почувствовала, насколько тяжелой может быть рука Новикова.

Щеки горели, слезы текли безостановочно.

— Твой отец постарался, девочка.

— Мой папа?

Мгновение не могла понять, о чем он. О том, что папа причастен к смерти Никиты? В груди шевельнуось что-то теплое, губами я улыбнуться не смогла бы — все болело после удара Новикова, но сердце благодарно сжалось, подумав о папе. Ему было не все равно! Он отомстил!

Правда, третья пощечина мигом выбила желание улыбаться и радоваться.

— А теперь, Лика, я буду тебя уничтожать. Только не как Никиту — быстро и нешумно, а медленно, смакуя, растягивая удовольствие на месяца…

Что я могла сказать, если за каждую реплику Новиков ударял меня? Просто спросила:

— Убьете?

— Не так быстро, девочка. У меня много козырей, я тебе такие приключения приготовил, ухх! Любая позавидует. Или не позавидует.

— А вы не боитесь, что люди моего отца…

— Нет никаких людей твоего отца, Лика. И отца твоего нет. Единственное препятствие — Егор будет ликвидирован со дня на день. Затем дождемся, когда огласят завещание, сделем так, что "было вашим— станет нашим". А затем и в тебе надобность отпадет. А пока … пока разлекайся, Лика, наслаждайся жизнью и моими мальчиками. А ты, Жора, — повернулся к своему бугаю этот больной бандит, — сделай так, чтобы девочка приняла душ и ужин чуть сытнее сообразите, девка-то совсем хила, а пацаны у нас здоровые