Книга Пленница врага. Без права на прощение, страница 52 – Злата Зорич

Машину тряхнуло, ремень впился мне в плечо, из горла вырвался крик. Водитель снова вывернул руль, чтобы удержать машину, но снег и лёд сделали дорогу неуправляемой. Я уже видела, как огни машин, которые ехали прямо на нас, мерцают сквозь завесу метели.

Сзади опять раздался удар — за ним металлический скрежет, звон стекла.

— Держись! — снова крикнул мне водитель, но его голос перекрыл скрип металла.

Я закрыла лицо руками. Машина ударилась обо что-то твёрдое, подпрыгнула и перевернулась. Я уже не понимала, где верх, а где низ. Ударилась головой, в глазах вспыхнули искры. Последнее, что я запомнила — это свежий запах бензина и привкус крови во рту.

Небо и земля поменялись местами, но я всё ещё была жива. Застонала, пытаясь высвободиться, отстегнуть ремень безопасности, но пальцы не слушались. Мир вокруг расплывался, кружился, тянул меня обратно в вязкую темноту. Грудь сдавило ремнём так, что каждая попытка вдохнуть отзывалась болью.

Я провела ладонью по лбу: липкая тёплая кровь осталась на пальцах.

Жива… пока ещё жива…

Сквозь разбитое боковое стекло тянуло морозом. Снег падал пышными хлопьями, медленно оседая на изуродованном капоте.

Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Совсем рядом стояла чёрная машина — та, что нас преследовала. В этот момент ее дверь распахнулась.

Я попыталась дёрнуться, но ремень больно врезался в ключицу. Голова закружилась ещё сильнее.

По снегу ступали шаги. Чётко, размеренно. С каждой секундой они были всё ближе.

Я задрожала и прикрыла лицо ладонями, чтобы хоть как-то спрятаться, закрыться от преследователя.

Шаги остановились совсем рядом со мной. Я сжалась в комочек.

— Мышка… это я.

— Ник?..

Я медленно отняла ладони от лица, увидела силуэт. Мир всё ещё расплывался, но его очертания становились все реальнее.

Ко мне потянулись его руки в перчатках.

Я рванула ремень ещё раз — наконец застежка поддалась, и я рухнула на бок, ударившись локтем о крышу, которая теперь была полом.

Его руки подхватили меня, притянули к себе, и я, едва не захлебываясь рыданиями, упала к нему на грудь. Подняла голову, вглядываясь сквозь сумрак, сквозь снег, сквозь собственные слёзы. Родное лицо. До боли родное.

— Это ты… — выдохнула я. — Господи, Ник…

Я потянулась к нему, не чувствуя больше ни боли, ни страха, ни холода. Погоня, авария, ледяной ветер — всё это отступило куда-то далеко, перестало существовать.

Он наклонился ближе, тёплый пар его дыхания коснулся моей щеки.

— Ник… ты здесь, со мной… — шептала я сквозь слёзы. — Ты живой…

— Конечно, я живой, мышка. Каким же мне еще быть?

Он сжал меня крепче в своих объятиях, пытаясь согреть, успокоить. Его ладонь гладила мои спутанные волосы, утешая.

Я закрыла глаза и позволила себе заплакать — от облегчения, от усталости, от того, что еще недавно мне казалось, что этот миг нашего единения никогда уже не наступит.

Ник потянул меня, пытаясь вытащить из машины.

— Потихоньку… да, вот так, — его голос будто обволакивал, заглушая боль. — Держись за меня. Дыши ровно.

Наконец-то я полностью выскользнула из покорёженного салона, и Ник сразу же подхватил меня, прижал к себе.

— Как голова? Тошнит? Где-то больно?

Я молчала. Голова гудела, но осознание того, что он рядом, перевешивало всё.

— Посмотри на меня, — он ладонью коснулся моего подбородка, приподнял. Его взгляд впился в мое лицо. — Ты цела, мышка? Рёбра, руки… шея? Ничего не пострадало?