Книга Пленница врага. Без права на прощение, страница 47 – Злата Зорич

— А тебе не кажется, что мы не сойдемся размерами?

Я подняла на него глаза, будто впервые осознавая, что прихожусь Алексу буквально по плечо.

— Ладно, — сказала я устало, почти равнодушно. — Давай сейчас все-таки ляжем спать. Тебе надо восстанавливать силы. Мне… Тоже надо прийти в себя.

Мой голос прозвучал спокойно, хотя руки всё ещё дрожали. Я чувствовала, что устала до предела — не только физически, но и морально. Хотелось только одного: тишины. Одиночества. Хоть на пару часов.

Я все-таки выбрала что-то из его одежды — безразмерные майки отлично подходили мне в качестве платья — прошла в спальню и сразу же рухнула на кровать лицом в подушку.

Но вместо сна я еще долго слушала тишину. Эту давящую, мертвую тишину дома, в которой улавливались его шаги внизу и его тяжёлое дыхание. Я не могу отгородиться от Алекса даже здесь, на втором этаже.

Снова и снова мыслями я возвращалась к нему, к нашему последнему разговору. В его голосе, когда он говорил про Лизу, было столько боли, к которой невозможно остаться равнодушной. И от этого я все острее ощущала наше внутреннее родство. Словно количество горя, которые мы оба вынесли, может объединить.

Я же должна ненавидеть его! Я не должна позволять себе почувствовать хоть крупицу жалости или понимания к тому, кого обязана ненавидеть всем своим существом.

Я должна помнить каждую его угрозу, каждый миг унижения, каждую секунду, когда он направлял на меня ствол, когда лишал меня права на свободу. Но вместо этого я поймала себя на том, что вспоминаю его взгляд — пустой, потухший, такой до боли знакомый. Именно этот взгляд я каждый день видела в зеркале.

С этими мыслями я и уснула, а утром началась наша странная совместная жизнь в этом странном, пустынном доме.

Она не была похожа ни на плен, ни на свободу. Что-то между. Мы оба оказались в каком-то вакууме, отрезанном от мира, и в этом вакууме было не так очевидно, кто из нас похититель, а кто жертва похищения.

Алекс жил своей жизнью. Я — своей. Если, конечно, это пустое существование в четырех стенах можно назвать жизнью.

Поначалу мы почти не разговаривали. Только самые необходимые, бытовые фразы. Я готовила нам обоим еду. Делала ему перевязки. Старалась больше молчать, но вовсе не из-за того, что боялась услышать в свой адрес язвительности и угроз.

А из-за того, чтобы снова не почувствовать что-то к нему. Жалость. Сочувствие. Понимание.

Большую часть времени я проводила в комнате, которую уже привыкла считать своей. Могла часами сидеть и смотреть в окно на лес, на снег, на ветви, качающиеся от ветра. Там, за стеклом, была жизнь. Здесь — только тишина и ожидание.

Я уже не знала, чего именно мне следует ждать. Что Алекс решится убить меня? Что отпустит? Что Ник найдёт нас здесь, в этой глуши?

С каждым днем мое прошлая жизнь казалась мне все более далёкой и нереальной, и вскоре я перестала задавать себе вопросы, ответы на которые не могла знать.

Мои чувства будто заморозились. Страхи, слёзы, истерики — всё осталось позади. Теперь я смотрела на все происходящее отстранённо, словно это было не со мной. Будто я всего лишь наблюдала за чужой историей.

Алекс тоже не стремился к общению со мной. Он проводил время, уткнувшись в телефон. С кем-то договаривался, кому-то звонил, что-то решал — часами. Его голос за закрытой дверью звучал глухо, отрывисто. Слова я не разбирала, но догадывалась, что эти бесконечные переговоры и распоряжения как-то связаны с Ником, а, значит, и со мной.