Книга Пленница врага. Без права на прощение, страница 24 – Злата Зорич

— Говорят, разборки у него будут. Типа кто-то ему дорогу перешёл.

— Ой, девочки, у меня от него мороз по коже, если честно, — к переговорам присоединилась четвертая. — Он какой-то жуткий. И глаза такие, будто… Если надо, он может одним взглядом человека убить.

— Слушай, ты сейчас реально стращать начинаешь… И мне тоже уже не по себе.

Я всё это слушала краем уха, продолжая краситься. Мозг автоматически цеплялся за звуки, чтобы не слышать себя внутри. Подобные разговоры частенько случались в гримерной. Кого еще обсуждать девушкам, если не владельца?

Про Алекса ходили слухи — разные, противоречивые, порой совсем дикие. Кто-то говорил, что он не так давно приехал в Москву из Европы, кто-то — что он сидел. Кто-то рассказывал, что у него была жена, которая умерла при странных обстоятельствах.

Пока танцовщицы продолжали делиться слухами и догадками, я накладывала на веки бронзовую тень и вспоминала. Владелец клуба, в котором я работала с Ником, тоже был втянут в какие-то разборки. И потом был убит.

История повторяется?

Или просто всё возвращается на круги своя, потому что я никогда по-настоящему не выбиралась из этой трясины? С этого дна жизни, где девушки зарабатывают телом, а мужчины убивают друг друга, пытаясь поделить лакомые куски?

Раньше такие воспоминания бросали меня в дрожь. Достаточно было, чтобы в разговоре мелькнуло что-то, что косвенно напоминало о прошлом — и меня начинало трясти. Я вспоминала Ника. Его глаза. Его голос. Его прикосновения.

Я ждала, что сейчас внутри меня снова что-то дрогнет, но ничего не было. Ни злости, ни тоски. Словно тело отказалось проживать хоть какие-то эмоции. Защитилось, укрылось бронёй, и под этой броней я разучилась чувствовать.

Но ничего не чувствовать это точно гораздо лучше, чем страдать.

Не потому, что боль ушла. А потому что однажды я позволила ей остаться. Дала ей место внутри себя. И она уснула. Как зверь, которого не выгнали, а впустили и накормили.

Я посмотрела на себя в зеркало. Макияж был почти готов. Уже скоро мне пора выходить на сцену.

Зазвучала моя музыка, и я вышла к зрителям из тьмы. С как всегда прямой спиной, пустым взглядом, и лицом, не выражающим ничего. Может быть, именно поэтому я так и не стала любимицей публики. Не была ни "кошечкой", ни "богиней огня", как другие девочки. Не играла ни одну из этих ролей. Просто делала то, что умею — механически отточенный танец.

Сладкий кальянный дым заполнял зал. Толстосумы в первых рядах шелестели купюрами, плотоядно облизываясь. Зеркала на стенах множили меня — в три, в пять, в двадцать отражений.

Я начала танцевать, но тут же шест выскользнул из ладони. Я едва не оступилась. Потому что в одном из зеркал, как вспышка, мелькнул взгляд.

Тот самый.

Сердце заколотилось в груди, на лице мелькнул испуг. Кто-то, может, и заметил, но я тут же продолжила, как будто ничего не произошло.

Потому что подобное случалось со мной не впервые.

Я уже видела его глаза — у прохожих, в окнах метро, в толпе, в спешащих мимо мужчинах. Узнавала. Замирала. Хотела броситься к нему. А потом накрывало горькое осознание — снова не он. Просто кто-то с похожим разрезом глаз, линией подбородка, изгибом бровей. Мозг дорисовывал недостающее сам, потому что мне очень хотелось когда-нибудь вот так случайно его встретить.