Книга Развод. Исцеление, страница 50 – Ева Шах

— И это уже много.

— Знаю.

Я подняла на него глаза.

— Вы мне нравитесь.

Слова вырвались раньше, чем я успела испугаться.

Он не дрогнул. Только стал ещё тише.

— Вы мне тоже.

— Это очень плохое время для таких признаний.

— Согласен.

— Я беременна от другого мужчины. От мужчины, который только что развалил мне жизнь. Я злая, уставшая, иногда невыносимая, и у меня дочь-подросток.

— Я заметил.

Я невольно улыбнулась.

— И вас это не пугает?

Он ответил не сразу.

— Пугает. Но не останавливает.

У меня задрожали пальцы.

— Не надо, — прошептала я.

— Чего именно?

— Быть таким спокойным. Таким… надёжным. После вас очень хочется опереться. А я боюсь, что это не любовь, а просто голод по безопасности.

Он встал. Подошёл ближе. Не касаясь.

— Тогда не опирайтесь. Пока. Просто знайте, что я есть.

Я закрыла глаза.

Боже.

Иногда одно бережное предложение разрушало стены сильнее, чем любые признания.

Когда он ушёл, Оксана вышла из комнаты, посмотрела на моё лицо и тихо сказала:

— Всё. Ты пропала.

Я покачала головой.

— Нет. Я только начала возвращаться.

Опасность пришла оттуда, откуда я уже почти не ждала.

От Людмилы.

Но не той.

Не Мировой.

Свекровь позвонила рано утром и сказала только:

— Не пугайся, но Георгий попал в больницу.

Я села на кровати.

— Что?

— Нервный срыв. Давление. Сердце. Ничего фатального, но его увезли ночью.

Я долго молчала.

Во мне не было паники. Только странный провал в груди. Не любовь. Не жалость даже. Скорее память тела о человеке, рядом с которым ты когда-то прожила слишком много лет, чтобы спокойно слышать слово «больница».

— Ты приедешь? — спросила Людмила Дымова.

Я закрыла глаза.

— Не знаю.

— Варя просит.

Вот.

Опять.

Через ребёнка. Только теперь уже не он. Судьба.

Я приехала к обеду. Не одна — с Варей. Она всю дорогу молчала, сжимая телефон в пальцах. У входа в кардиологию сказала тихо:

— Мам, если тебе будет плохо, мы уйдём.

Я кивнула.

Георгий лежал в палате бледный, похудевший, с капельницей в руке. Когда увидел нас, дёрнулся так, будто не ждал. Или ждал только Варю.

— Привет, — сказала я.

— Привет.

Варя подошла первая.

— Ты как?

Он попытался улыбнуться.

— Живой.

— Это уже хорошо.

Я стояла у двери, не приближаясь. Смотрела на его лицо, на седину у висков, на упрямую складку рта. И думала о том, как страшно быстро мужчина может перестать быть центром твоего мира и остаться просто телом, с которым у тебя когда-то была общая жизнь.

— Спасибо, что пришли, — сказал он.

Я ничего не ответила.

Потом он посмотрел на мой живот.

— Как ребёнок?

— Нормально.

— Я слышал, ты тоже лежала на сохранении.

— Да.

— Из-за меня?

Вопрос прозвучал так тихо, что Варя подняла голову.

Я долго молчала.

— В том числе.

Он закрыл глаза.

— Я не хотел…

— Не надо, — перебила я. — Не здесь.

Варя сидела на краю кровати и гладила его по руке. И я вдруг увидела: для неё он всё ещё отец. Ранящий, испорченный, виноватый — но отец. И она хочет, чтобы он жил. Какой бы гадостью ни обернулся взрослый мир.

Мне стало тяжело дышать.

— Я выйду, — сказала я.

В коридоре прислонилась к стене и закрыла глаза.

Через минуту рядом оказался Глазков.

Я вздрогнула:

— Вы?

Он держал карту в руке и смотрел спокойно.

— Консультирую здесь сегодня. Увидел вас на посту.

— Как тесен мир.

— Скорее, как мало мест, где люди не болеют одновременно.