Книга Любить нельзя. Расстаться, страница 103 – Галина Милоградская

— Твои хоть целуются, – вздохнул Даня и, размахнувшись, пустил лягушку по воде. Камень оттолкнулся три раза и утонул. – Мои или ругаются постоянно, или просто не разговаривают. Не понимаю, что маме постоянно нужно от отца. На его месте я бы уже не выдержал.

— А что, по-твоему, женщина должна молчать и улыбаться? – надменно приподняла бровь Алина.

— Моя молчит и улыбается, – вдруг сказал Игорь. – А потом плачет, когда думает, что её никто не видит. Как ни проснусь ночью – плачет. Домой приду в обед – плачет. Как она вообще может столько плакать, откуда в ней столько слёз?

— Может, ты спросишь, почему?

— Ага. Так она мне и ответила. Когда папа дома, она улыбается и всё как всегда. Он уходит – опять начинает плакать. И знаешь, что самое страшное? Как резко она меняется, когда я рядом. Если бы не слышал, ни за что не догадался бы. Это жутко.

— Хочешь, я попрошу маму, чтобы она поговорила с ней? – Алина повернулась к Игорю и сочувственно погладила по плечу. – Думаю, ей она всё расскажет.

— Было бы здорово, – вздохнул Игорь. – Знаешь, как тяжело – она плачет, а ты не знаешь, что делать. Может, папе рассказать?

— Если она плачет из-за него, будет только хуже, – рассудительно заметил Даня, косясь на руку Алины, лежащую на плече друга. – Пусть лучше с мамой Алины поговорит, а там видно будет. И вообще, это не наше дело.

— Ну конечно, это же не у тебя мама выглядит, как маньяк, который улыбается, а на самом деле хочет перерезать тебе глотку, – огрызнулся Игорь.

— Моя мама никогда не плачет, – пожал плечами Даня и отвернулся, сжав губы в тонкую линию.

Новая лягушка улетела в воду, а он подумал: никогда, никогда не признается в этом, никому не скажет, но… Недавно он видел, как плачет отец. И вот это было по-настоящему жутко. Он тогда загулял и вернулся поздно, пользуясь тем, что мама опять уехала к братьям на три дня. Бесшумно перемахнул через забор, прокрался мимо кустов и застыл с поднятой ногой, услышав шорох в глубине сада. Дом спал, ни одного огонька, а там, в саду, кто-то шумно, отрывисто дышал.

Дане стало интересно: кто прокрался к ним ночью? По спине пробежал холодок, скрутился в желудке – мало ли, кто вообще издаёт эти звуки, вдруг это не человек вовсе? Почти не дыша, Даня углубился в сад и, перебегая от дерева к дереву, устремился к маленькому пруду, скрывавшемуся в пышных кустах голубых гортензий. Даня по праву мог собой гордиться: ни одна ветка не дрогнула, когда он нырнул под кусты, лёг и прополз к воде. Луна резко вышла из облаков, отразилась в водной глади, озарила тёмный сад. Нахмурившись, Даня закрыл глаза – показалось. Открыл – нет, не показалось. На другой стороне пруда, прямо у воды, сидел отец и, казалось, смотрел прямо на него. Почудилось на миг, что заметил, даже сердце замерло. Но вот он тяжело облокотился о колени, прикусил ребро ладони и беззвучно затрясся, прикрывая глаза. Стараясь полностью слиться с землёй, Даня отполз назад и бросился в дом. Влетел к себе, закрыл дверь и прислонился к ней, будто незнакомец из сада, притворившийся отцом, может зайти. Через несколько минут сердце, заходящееся от стука, успокоилось, а страхи стали казаться надуманными. Даня включил свет, помылся, переоделся и всё же подпрыгнул от неожиданности, когда дверь открылась.