Книга Сильнее ветра, страница 156 – Лия Аструм

И сейчас, смотря на вечерний блистающий Вегас, я ощущала себя, как никогда, одинокой.

Даже Максвелл исчез из моей жизни.

После того вечера он не звонил, не писал и не делал ровным счётом ничего. Даже насчёт статьи со мной общался Мейсон, а не он.

«Это к лучшему», – не переставала повторять я.

Но сколько раз я бы это не делала, меня продолжало терзать грязное чувство использованности.

Я не привыкла так. Я привыкла по любви.

И, избавившись от алкогольного дурмана, я признала, что никакого насилия не было. Но трезвая я бы так не поступила. В какой-то степени он всё-таки воспользовался моим состоянием. В какой-то степени… Сколько процентов вины стоит повесить на него? Пятьдесят? Сорок? Глупо было считать подобное.

Сама виновата. Я хотела его и не представляла, как после случившегося смогу смотреть в глаза Эйдену.

Я была себе отвратительна и хотела выжечь из памяти утро, когда проснулась и, прожив по новой каждую, даже самую незначительную деталь рокового вечера, села на пол в душевой и разрыдалась. Я захлёбывалась в слезах до тех пор, пока мои глаза не разучились плакать.

Пять. Пять дней им понадобилось на то, чтобы истратить все свои запасы на осознание: я позволила бы ему пойти до конца. Позволила бы. И собственными руками убила бы все шансы на счастливую жизнь с Эйденом.

Мы обсуждали с ним измены. Я никогда не собиралась опускаться до таких омерзительных поступков, но хотела прощупать границы дозволенного. Он ответил, не задумываясь:

«Не вижу смысла обсуждать то, что никогда не произойдёт».

И его беспрекословное доверие разрывало мне сердце.

Сердце разрывалось, а ощущение призрачного движения не тех пальцев внутри продолжало преследовать и с закрытыми глазами выходило за рамки фантомных границ. Становилось реальным. И меня выворачивало. Выворачивало оргазмом. А после снова набегали слёзы. Слёзы отчаяния. Неверия.

Отпечатки его губ на шее. Пальцев – на бёдрах. Всё сохранилось. И расположенные на самом видном месте приходилось тщательно замазывать. Я хотела стянуть с себя кожу. Купить новую. И переодеться.

И в то же время не хотела.

Я ненавидела себя. Я ненавидела его.

Этот человек пролез внутрь. Тронул запретное. Испачкал что-то чистое, невинное. Он словно установил внутри меня бомбу и под неторопливое тиканье механизма переворачивал всё вверх дном. Ворошил, распоряжался. Застывшие на таймере пять секунд, и он ушёл. Оставил дожидаться взрыва одной. И это мучительное ожидание превратилось в вечность.

С того дня я не видела Уайта. Мы прибыли в Вегас разными самолётами. Я летела с командой и Дэниелом. Он другим рейсом с Мейсоном. Его номер располагался через три двери от моего, и мы ни разу не столкнулись за целые сутки соседства.

Почему не пошёл до конца? Не захотел? Пожалел? Учитывая, что больше он не сделал ни одного шага в мою сторону, ответ очевиден. Я не привлекала его. И по большому счёту я обязана была отметить это дело с шиком. Но где-то глубоко, в скрытом ото всех отсеке, меня задевало его безразличие. Оно день за днём отравляло внутренности и с визгом катало на бешеных эмоциональных качелях.

Он утолил свой интерес и не искал больше встреч.

А разве он искал их раньше? Все они оказывались случайными или спланированными работой. И мне было неприятно чувствовать себя разовой акцией. С Эйденом я всегда чувствовала себя особенной.