Книга Сильнее ветра, страница 119 – Лия Аструм

— Эм, – позвал я снова, сбрасывая скорость до пятнадцати миль в час. – Тебе плохо?

Готов был вмазать сам себе за этот идиотский вопрос. Ей охренительно хорошо. Разве не видно?

Я пристально осмотрел восковое, словно облитое парафином лицо. Отметил побелевшие костяшки пальцев и, вырубив радио, тщательно прислушался к её дыханию, наблюдая за бешено вздымающейся грудной клеткой. Мелькнула мысль об астме. Но, когда она неожиданно расплакалась и начала молотить ладошкой по стеклу, пытаясь выбраться на свободу, будто забыла, что можно сделать это более щадящим способом, я испугался окончательно и резко свернул на обочину. Быстро выбравшись наружу, я тут же промок до самых трусов и, открыв пассажирскую дверь, не церемонясь, вытащил Эм.

Холодный ливень хлестал беспощадно, но даже он не смог привести её в чувство. Она вообще не понимала, что происходит и где находится. Она кричала, ревела взахлёб, била меня по лицу и телу. И дышала так, что казалось, ещё немного и откинется прямо здесь.

Версия астмы отпала. Теперь я понял, что имею дело с панической атакой, причём в очень тяжёлой форме. Вопреки моему дерьмовому прошлому, этой болезнью я не страдал, и поэтому мне ничего не оставалось, как самому начать придумывать и стремительно прокручивать все подходящие способы, которыми можно максимально быстро привести её в чувство.

Я резко прижал её к корпусу машины и, крепко обхватив ладонью подбородок, зафиксировал голову, заставляя смотреть мне в прямо в глаза. Если в моих было откровенное беспокойство, то в её – полная потеря ориентации и ноль вменяемости. Она продолжала реветь, пытаться вырваться и хлестала меня по всем доступным местам, пока не поняла, что это бесполезно. И вцепилась мне в куртку с такой силой, что я даже сквозь стихийные помехи смог расслышать противный скрип кожи. Не будь между нами этого куска ткани, она расцарапала бы мне всю спину в кровь и совсем не при тех обстоятельствах, при которых бы мне хотелось. Я ощутимо сдавил пальцами мокрые ледяные щёки, тут же проклиная всё на свете, потому что её пухлые губы вытянулись вперёд и стали похожи на мокрый блядский бантик. Мне захотелось его сожрать. Но подобные действия очень сложно отнести к лечебной терапии, и я мотнул головой, выкидывая все разновидности хорошего траха под проливным дождём.

«Никаких поцелуев, Велл. Разговаривать, нужно разговаривать».

— Ты не умираешь, Эм! – громко и уверенно произнёс я, пытаясь перекрыть своим голосом шум дождя. – Это паническая атака, и она сейчас пройдёт. Ты не в машине, ты на пустой трассе под романтичным ливнем с одним из самых неромантичных парней.

Она не реагировала, продолжала реветь и царапать куртку. Я бы тоже на такой бред не повёлся.

Я склонился к её уху, задевая губами мочку.

— Какое твоё самое любимое место? – спросил я, чувствуя себя полнейшим придурком. Это второе, что взбрело мне в голову, и я даже не сильно рассчитывал на ответ. – Представь, что ты находишься там. Опиши мне то, что видишь.

Она замерла, уже без прежней ярости впиваясь пальцами мне в плечи.

Я воспользовался шансом. Отклонился назад и заглянул в глаза. К моему невероятному облегчению в них появилась осознанность.

— Дыши, Эм. Дыши вместе со мной. Я обещаю, что сейчас всё пройдёт, если ты будешь делать то, что я говорю. – Я очень настойчиво пытался подселить к ней в голову свои убеждения.