Книга Горизонт свободы, страница 40 – Лия Аструм

Мне не просто плюнули в душу. На меня вылили целое ведро вонючих слюней, и теперь мне придётся отмываться от них не один час и даже не один день.

Я прокрутила все моменты этой неожиданной встречи: безразличный взгляд, жестокие фразы, губы и руки на чужом женском теле. По новой распробовала едкий вкус унижения и без лишних сомнений нажала кнопку «удалить контакт».

Выполнив свою маленькую миссию, я перевела потерянный взгляд в окно, не испытывая никакого облегчения от сделанного. И, смотря на сверкающие в ночи огни Чикаго, с горечью осознала, что голова – не карта памяти, и нажать в ней Delete будет совсем непросто.

Максвелл.

Шестнадцать лет назад.

Закрыв дверь, я медленно поворачиваю ключ в замке и ещё целую минуту не дышу, прислушиваясь к звукам, доносящимся из кухни.

– Грёбаный урод, ты совсем ослеп?! Как ты подаёшь мяч, твою мать?! Его только безрукий не отобьёт! Проклятье!

Я быстро развязываю шнурки на кроссовках и, аккуратно сняв их, прижимаю к груди. Не могу допустить, чтобы мои новые найки, подаренные Виктором, были обменяны на пару бутылок поганого бренди.

Делаю один короткий шаг и тут же застываю, испугавшись скрипнувшей половицы. Ожидаю услышать тяжёлые шаги и омерзительную отдышку, но ничего такого не происходит. Из кухни продолжает орать телевизор вперемешку с пьяными комментариями отца. Задерживаю дыхание и снова делаю шаг. Ещё один. Бесшумно крадусь по коридору, желая скорее добраться до своей спальни и забаррикадироваться в ней до самого рассвета, но на полпути замечаю полоску света из-под двери родительской спальни. Меняю курс и, толкнув хлипкое дерево, радостно замираю.

Она сидит на кровати и, отрешённо глядя в окно, держит двумя пальцами наполовину истлевшую сигарету. На ней надето какое-то зелёное платье с короткими рукавами, которые совсем не скрывают новые следы на бледной коже.

– Мама, – шепчу я.

Она медленно поворачивает голову, несколько секунд смотрит на меня, словно видит впервые, а затем тянет губы в лёгкой улыбке.

Сдерживая желание со всего разгона рухнуть в её объятия, потому что крутые пацаны так не делают, даже если сильно хочется, я оставляю кроссовки возле ножки кровати и сажусь рядом с ней. Кладу голову ей на плечо и задерживаю дыхание, чтобы не испортить момент нашей близости смердящим запахом дешёвых сигарет. Я пробовал пару раз затянуться и потом целый день не мог справиться с кашлем. Ужасная дрянь. Никогда не буду курить!

– Ты сегодня снова был воином? – грустно спрашивает мама, касаясь пальцами моих сбитых костяшек.

– У меня была тренировка! – возражаю я и с гордостью добавляю: – Тренер меня хвалит. Виктор тоже. Говорит, что у меня огромный потенциал, и уже через пару месяцев можно начинать дополнительное обучение с Карлосом. Видела бы ты этого Карлоса. Настоящий упырь, так и просит дать ему в рожу.

Мама внимательно слушает каждое моё слово. Делает медленную затяжку и, затушив окурок в пепельнице, запускает прокуренные пальцы мне в волосы.

– Виктор… он… он хорошо к тебе относится? – Она теснее прижимает меня к себе, и я чувствую дрожь её тела. Чувствую, но не понимаю причины. Это из-за Виктора? Не хочу, чтобы она плохо думала о нём.

– Конечно! – с жаром выпаливаю я и резво подрываюсь с кровати. Встаю у её подножия и в упор смотрю матери в глаза. – Не то, что этот урод! – Машу в сторону двери, за которой продолжают сыпаться проклятия в адрес неумелых игроков бейсбола. – Почему мы живём с ним? Почему ты не уйдёшь от него?! Он же, пьяная скотина! Он не любит ни тебя, ни меня!