Книга Горизонт свободы, страница 16 – Лия Аструм

Среди всего многообразия природных камней я выловила взглядом один. Тёмно-коричневый, окружённый мелкими зелёные травинками, по одной из которых ползла жёлтая божья коровка.

— Что идёт?

— Стрижка.

Точно. Я давно не смотрелась в зеркало и стала забывать про свой новый имидж. Не справившись с эмоциями, я в первые же дни своего «курортного» пребывания вырвала наращённые пряди. Таким, как я, ножницы были запрещены и поэтому с просьбой об услуге по укорачиванию длинного хвоста мне пришлось обратиться к медсестре. Конечно, она не являлась профессионалом в этой области и именно по этой весомой причине моя причёска даже отдалённо перестала напоминать роскошную шевелюру. Волосы не потеряли свою природную густоту, но потеряли красоту, свисая неровными концами вдоль линии челюсти.

— Спасибо. – Манеры превыше всего. За комплимент благодарят. Даже за такой непонятный и, скорее всего, фальшивый, как этот. – Зачем ты здесь?

— Мороженое принёс.

Я резко повернулась и уткнулась взглядом в стоящее на его ладони ведёрко с мороженым марки Ben & Jerry's. По пластиковым бортам стекали холодные капли. Сладкое таяло под июльским солнцем, пусть и скрытым сегодня унылыми облаками.

— Пришлось попросить подержать его в холодильнике, иначе к твоему приходу оно превратилось бы в молочный коктейль, – пояснил Уайт и достал из кармана пластиковую ложку, запечатанную в индивидуальную плёнку. – Хочешь?

Я перевела взгляд на его лицо. Спокойное, невозмутимое, как и вся его поза. Но только внешне. На скуле красовался синяк. На губе – кровоподтёк. Под нижней границей правого затемнённого стекла прослеживались контуры гематомы. И все эти следы не могли быть остатками событий месячной давности. Они были свежими.

— Сними очки.

Некоторое время он не шевелился, будто обдумывал мою просьбу, больше похожую на приказ. А затем послушно убрал руку из-за моей спины и, медленно стянув их, повесил дужкой на ворот футболки. Я тут же выцепила глазами костяшки с кровяными корками. Большими, грубыми, неровными. Но они были ерундой по сравнению с лицом, по которому расползлось огромное тёмно-фиолетовое пятно. Оно охватывало всю кожу вокруг правого глаза и в дуэте с опухшим веком смотрелось жутко.

— Что с лицом?

Максвелл постучал обратной стороной ложки по крышке ведёрка.

— В тюрьме меня встретили без салюта. Кое-какие ребята ставили на меня. Я не оправдал их надежд.

Вот оно что. Я обеспокоенно забегала глазами по всему его телу, пытаясь отыскать смертельные раны. И не найдя ничего критичного, облегчённо выдохнула, понимая, что будь всё печально, он не сидел бы сейчас здесь передо мной.

— Когда ты вышел?

— Два дня назад.

— Почему тебя отпустили? Фостер…

— Фостер в коме, – перебил Уайт. –  Судья долго ломался, но всё же выпустил под залог.

— Наверное, это очень большой залог, – задумчиво проговорила я, всматриваясь в тёмную радужку, напоминающую при дневном свете талый горький шоколад.

— Очень, – знакомая усмешка скривила губы. – Ты берёшь у меня интервью?

— Нет. Просто хочу знать, насколько ты в порядке.

— Я в порядке. А ты?

Молчаливая борьба взглядов.

«Расскажи, я выслушаю каждое слово».

«Я не уверена, что хочу поделиться с тобой».

«Хочешь».

«Нет… Ты прав. – Полное поражение. – Очень хочу».

Откинувшись на твёрдую спинку скамьи, я скрестила руки на животе, замечая на большом пальце с остатками красного лака неудобно вылезший заусениц.