Книга Горизонт свободы, страница 112 – Лия Аструм

Безумие передаётся через поцелуи.

Вокруг резко стало тихо. Звуки смолкли. Осталось лишь моё судорожное, смешанное с чужим дыхание.

Тело будто распалось на куски; каждую кость ломило, как при тяжёлой простуде. Мне не представлялось возможным собрать ноги, не то чтобы встать и пойти. Медленно поднесла руку к шее, растёрла ноющий отпечаток, чувствуя, как по стенкам поднимается сиплый кашель. Сглотнула. Пошевелила пальцами на ногах и не обнаружила обуви.

Я больше не ощущала давления чужого веса. Но я чувствовала присутствие. Медленно моргнула, пытаясь вернуть себе зрение, настроить сетчатку. Ещё раз. Получилось. Сначала расплывчато, будто по контуру, а затем более чётко, в полном фокусе внимания.

Максвелл неподвижно стоял прямо надо мной и сканировал взглядом моё замершее в одной позе тело. Зачем? Оценивал последствия? Искал раны? Не найдёт. Потому что ничего не осталось. Внутри меня было до странного безмятежно, словно безлюдно.

Обсидиановые глаза столкнулись с моими, и непроглядная чернота без отражения звёзд и сожалений пронзила толстыми иглами сердце.

Чувствуя себя последней шлюхой самого грязного борделя, я мечтала потерять сознание прямо на этом ринге, впитавшем мои слёзы, пот и кровь. Застыть статуей, бездушно изломанным манекеном.

— Я тебя ненавижу, – разлепив непослушные губы, прошептала я, чувствуя, как всё ещё подрагивают измученные мышцы вокруг… неправильной пустоты.

Горькая радужка Уайта дрогнула. Зрачок хищно сузился, зажигая взгляд нездоровым блеском, и вкрадчивый голос с оттенком болезненной одержимости заморозил время:

— У любви есть пределы. Ненависть безгранична. Я предпочту её.

Эмили.

Подкрутив объектив фотокамеры, я поймала фокус и, расслышав короткий щелчок затвора, отстранила устройство от лица, чтобы рассмотреть получившийся кадр. Вышло довольно неплохо, но до оригинала всё же не дотягивало. В моём воображении пейзаж выглядел по-другому: более динамично, более глубоко. То, что пару секунд назад застыло во времени, больше напоминало неудачный слепок фантазии, чем невероятной красоты каньон в лучах заходящего солнца.

Я приехала к оврагу с целью сделать красивые снимки, но, наверное, какая-то наивная часть меня надеялась встретить здесь его.

С моего падения прошли ровно сутки. И за эти двадцать четыре часа мою голову посетили десятки… нет, сотни мыслей. К концу дня мне начало казаться, что измученная черепная коробка взорвётся от зудящей путаницы эмоций. Чувство вины, обида, обвинения и догадки – всё это друг за другом текло по извилинам и ни в какую не находило логического объяснения. Даже успокоительные, всегда имеющиеся у меня в аптечке, не спасали ситуацию. Я злилась, но как-то апатично, словно неумело.

Я не могла уснуть, потому что стоило мне прикрыть веки, как перед глазами тут же вспыхивали смоляные бездны. Мозг самопроизвольно стопорил короткий отрезок памяти, на котором Уайт величественно возвышался надо мной и вскрывал больным взглядом моё выжатое досуха тело. В этом воспоминании Максвелл виделся мне демоном, вылезшим из преисподней. В сказках эти существа наслаждались человеческими грехами и никогда не испытывали угрызений совести. Чемпион идеально вписывался в это дьявольское амплуа.

Но что делать с фактом, что вместе с ним наслаждалась и я?