Книга Десять писем, страница 99 – Лия Аструм

Я уже хотела потянуться к узлу, как вдруг он неожиданно резко отстранился от меня и, отойдя на пару шагов назад, подозрительно быстро принял свой привычный образ ледяного принца. Благодаря этому молниеносному перевоплощению, я могла лишь неподвижно стоять и недоуменно хлопать глазами. Я просто не могла поверить, что он так легко прекратил то, что, по моему мнению, было уже невозможно остановить. Моё тяжёлое дыхание столкнулось с бесстрастным взглядом жестоких глаз и, быстро просканировав моё до трясучки возбуждённое тело, он хладнокровно сказал:

— Больше никаких выступлений. – И быстрым шагом вышел из комнаты, оставив меня неудовлетворённой и крайне растерянной.

На смену растерянности моментально пришёл гнев.

— ПОШЕЛ ТЫ К ЧЁРТУ, АЛЕКС! – Мой крик потонул в звуке разбившейся о закрытую за ним дверь фарфоровой вазы.

Четыре года и шесть месяцев назад. Клиника Les Alpes. Швейцария.

– Она красивая. – Я провела пальцем по глянцевой поверхности фотокарточки, замечая в некоторых местах потёртости и пожелтевшие от времени уголки. – Сколько ей здесь?

– Десять, – последовал хриплый ответ.

С фотографии на меня смотрела улыбающаяся во весь рот девочка с длинными, цвета белого песка волосами. В ярко-оранжевом в зелёную полоску купальнике она стояла на фоне бушующего моря, держа в руках забавного розового медведя.

– Какие высокие волны…

– Это залив Ваймеа, Гавайи, – проговорил Друг, отрешённо смотря в окно. – В выходные мы с друзьями решили слетать туда, чтобы покататься, и она попросилась со мной. Я не хотел её брать. Мне самому тогда было всего пятнадцать. Отец был часто в разъездах, и ей очень тяжело было оставаться одной. Она так на меня смотрела, – безрадостно усмехнулся он, прикрывая глаза и ещё больше погружаясь в тяжёлые воспоминания. – Аманда хотела научиться кататься на доске, но в тот день волны были футов десять, и я не пустил её в воду. – Он несколько секунд помолчал. – Перед самым отъездом мы сидели с ней на пляже и смотрели на закат. Она положила голову мне на плечо и сказала, что хочет сюда ещё вернуться, потому что красивее места не видела. Я исполнил её желание, – его голос сорвался. – Она вернулась. Вернулась в самой роскошной урне. Я развеял её прах над волнами, которые она не успела покорить.

Я отложила фотографию в сторону и, бесшумно ступая по ковру босыми ногами, пошла к нему, чувствуя щекочущее касание длинного ворса в районе щиколоток.  Несколько секунд я молча рассматривала его подсвечиваемый лунный светом профиль, а затем перевела взгляд в окно. Ночь была тихой, сказочной. В чёрном небе миллиарды алмазных звёзд окружили идеально ровный, словно обведённый циркулем, серый круг. Верхушки деревьев утопали в серебре, а виднеющиеся вдалеке вершины гор сверкали белыми шапками снега.

Друг немного помолчал, а затем достал из кармана маленький чёрный футляр и, повернувшись ко мне, тихо сказал:

– Это лотос. – На бархатной подушке лежала небольшая серебряная подвеска в форме цветка. – «Рождённый из грязи» – так его называют. Он растёт в болотистых местах, пробивается через толщу дерьма и распускается на поверхности невероятной красоты цветком.

Я оторвала свой взгляд от подвески и посмотрела ему в глаза.

– Аманда не смогла вырасти. Ей никто не помог. Но когда вырастешь ты… – Во взгляде плескалась печаль, щемящая тоска и маячащий где-то на глубине совсем маленький, только зарождающийся огонёк надежды. – Ты станешь самым прекрасным лотосом. С днём рождения, Вивиан.