Книга Десять писем, страница 83 – Лия Аструм

И от этого всего я получала лишь неподдельное удовольствие и никаких, абсолютно никаких неудобств. Я ощущала себя маленькой принцессой, любые желания которой исполнялись по мановению волшебной палочки, или, если быть точнее, по мановению волшебной карты. Казалось, ткни я пальцем в любую сверкающую звезду на небе, мне тут же эту звезду достанут, положат в подарочную коробку, перевяжут лентой и вручат в любой обычный день, даже не в праздничный. Отчим заменял мне отца, а старший брат, вечно защищающий меня от всех и вся, вызывал детский восторг и ликование. Это была самая настоящая сказка. Давно. Много лет назад.

Сейчас на моём небе осталась лишь одна звезда. Самая яркая. И когда она упадёт, она исполнит моё самое заветное желание.

С определённого момента вся эта люксовая мишура перестала вызывать восторг. С определённого момента я поняла, что это всего лишь дорого украшенный фасад, скрывающий то, что недоступно тем, кто не может заплатить. Это лишние декорации, не несущие в себе совсем никакой ценности.

И всё же, с годами некоторые привычки остались неизменными. Я не пила дешёвый кофе и алкоголь, а итальянскую пасту предпочитала из хорошего ресторана. Но основная часть гардероба, которую я приобрела в Лондоне в самых обычных магазинах торгового центра, абсолютно никак не делала меня хуже тех заносчивых мажоров в брендовых тряпках. Я ездила в лондонском метро в толстовке за сорок баксов и была счастлива. Моя любимая белая толстовка, которую я привезла с собой в Нью-Йорк, и ни разу не надела.

И это совсем не значило, что от дорогих вещей я воротила нос. Нет. Просто быть членом семьи Миллер – это всегда соответствовать! И раньше я делала это с превеликим удовольствием, а сейчас – потому что «надо». Я больше не была бунтаркой и не собиралась ломать систему. Моей известной семье лишние неудобства ни к чему. А они обязательно появятся, если жёлтая пресса начнёт называть меня безвкусицей года, а эти тощие вешалки, нацепившие на себя все бриллианты мира, будут воротить нос и каждый раз шептаться при виде меня.

Поэтому, сейчас, поднимаясь по ступеням роскошного особняка Элфордов, на мне было надето чёрное короткое платье с открытыми плечами от Christian Dior, объёмный удлинённый жакет и остроносые черные туфли того же бренда с вкраплениями бледно-розового цвета. Образ завершали распущенные вьющиеся волосы и каплевидные серьги из белого золота с бриллиантами от Tiffany&Co – подарок Джеймса на моё восемнадцатилетие.  Алекс, идущий по правую руку от меня, аккуратно придерживал меня за талию и периодически проходился недовольным взглядом по моим высоченным шпилькам, отпуская ехидные комментарии о том, что он ни копейки не потратит на сиделку, если этот вечер закончится моими переломанными ногами. Я пропускала его высказывания мимо ушей, потому что, изменив своему привычному образу, сегодня он надел тёмно-синий костюм, подчёркивающий насыщенность невероятной голубизны его глаз, и я, как дура, залипала на нём, полностью игнорируя все его едкие фразы.

У входа в особняк приглашённых гостей встречал сам хозяин званого вечера вместе со стоящим рядом, словно каменное изваяние, Нейтом.  Эдварда Элфорда вживую я видела впервые. В обществе о нём отзывались как о волевом и бескомпромиссном человеке. Владелец судостроительной империи, имеющий крепкие связи с мексиканцами и арабами, поддержку правительства и спонсирующий не один благотворительный фонд –  всё это производило сильное впечатление на простых смертных, а журналистов так и вовсе сводило с ума. Видимо, за время моего отсутствия он стал гораздо ближе общаться с Ричардом, имея не только партнёрские, но и дружеские отношения.