Книга Десять писем, страница 58 – Лия Аструм

— Серьёзно? – удивилась я, смотря, как отчим обнимает Алекса, а фотографы, как сумасшедшие, со всех сторон пытаются не прощёлкать этот момент.

— Да. Не удивлюсь, если в ближайшем будущем Ричард совсем отойдёт от дел. – Отпил шампанское Эван.

Мне в это не верилось. Ричард может вешать здесь лапшу на уши кому угодно, но я была уверена, что он до последнего не выпустит из рук своё детище и ещё очень нескоро передаст бразды правления брату. По крайней мере, до тех пор, пока их взгляды на будущее не станут едины.

Далее последовали бесконечные нудные поздравления партнёров и акционеров. Говорили столько, будто день рождения у самого президента, и для большего эффекта не хватало многообещающих выступлений политиков и красочного фейерверка за окном.

Рассматривая зал и обводя взглядом очередной стол, я неожиданно столкнулась с Райаном Льюисом. Какого чёрта он тут забыл?! Райан был на год меня старше и весь девятый класс бегал за мной, пока не получил по морде от моего брата. А спустя два года, после убийственной дозы порошка и алкоголя, я занялась с ним сексом в туалете какого-то клуба. Я даже не помнила сам процесс, только то, как по его окончанию я выблевала содержимое своего желудка на его новенькие мокасины. Вспоминать об этом было отвратительно, и я резко отвела взгляд, потому что видеть мерзкую ухмылку на его холеном лице не было совсем никакого желания.

Недружелюбно настроенное прошлое резко атаковало мои мысли, и мне пришлось приложить много усилий, чтобы не заняться самобичеванием, а плотно закрыть корзину с грязным бельём и переключить все своё внимание на вышедшего на сцену Алекса. Мой сводный брат уверенным шагом подошёл к микрофону и, окинув взглядом всех собравшихся, начал свою речь. Слушая фоном идеально подготовленные заранее реплики, я пристально рассматривала его статную фигуру, позволяя себе совсем ненадолго приоткрыть крышку совсем другой корзины с чистыми детскими воспоминаниями.

Как мы играли в прятки, и я неизменно пряталась в одном и том же шкафу, а он делал вид, что не знает и увлечённо искал меня по всему дома, картинно причитая: «Куда же ВиВи могла спрятаться?». Как в десять я разбила коленки, и он тщательно обрабатывал мне их зелёнкой, дул и говорил, что скоро пройдёт, но я не прекращала плакать и он, психанув, этой же зелёнкой разрисовал мне всё лицо. Как он отдубасил одного мальчишку, который хотел меня поцеловать на горнолыжном курорте в Альпах. Как в его день рождения я испекла его любимое печенье, а он, откусив одно, сказал, что большей гадости в жизни не ел. А потом я застала его ночью на кухне, яро поглощающим моё «невкусное» печенье с молоком. Он тогда с набитым ртом доказывал мне, что есть больше нечего, хотя холодильник был забит под завязку. Я его ещё потом целый месяц дразнила.

Когда же всё изменилось? Я знала, когда. Добрый мальчик с кристально чистыми глазами, цвета летнего неба, превратился в надменного, бесчувственного и жестокого мужчину, во взгляде которого на многие тысячи миль простирались арктические снега и айсберги, жалящие своим ледяным равнодушием. Наши отношения с каждым годом становились только хуже, и он сделал себе огромный подарок, закрыв меня в клинике на целый год. А спустя год я не захотела возвращаться.