Книга Иллюзия падения, страница 145 – Лия Аструм

Ник бросается на Рема. Преграждаю ему путь, рассчитывая безобидно оттолкнуть, но получаю очень сильный удар в солнечное сплетение.

— Твою ж мать! – сгибаюсь пополам. Ощущение дивное: будто сплющило диафрагму и располосовало живот. Режет где-то в желудке, но я плюю на боль и выпрямляюсь, намереваясь больше не церемониться с двумя отмороженными.

От увиденной картины холодеет внутри.

Бейкер бьет, брат уворачивается и со всей силы толкает Николаса в грудь. Парень отлетает, спотыкается о какой-то крюк на полу. Из-за скорости не может удержать равновесие. Его заносит, тащит к краю, а лицо искажает животный ужас. Срываюсь к Нику, отшвырнув с дороги брата.

Бешеная пульсация крови в ушах, глухие удары подошвы по металлу – и всего два стука сердца до момента, когда моя рука ловит… пустоту.

Короткий свист и пронзительный хлопок резонансом врывается в уши. Три бесконечных секунды – и под недвижимым телом расползается лужа. Растет, принимая форму неровного круга. Ярко-красного. Режущего глаза.

Подрываюсь и мчу к лестнице. Скатываюсь вниз, до ошметков сдирая кожу на ладонях, и несусь к Николасу, на ходу набирая экстренный номер.

— Девять-один-один, что у вас случилось?

— Парень упал с крыши трехэтажного дома. Адрес: 123 Maple Street.

— Каковы видимые травмы?

— Он без сознания, много крови.

— Прощупайте пульс.

Падаю на колени рядом с Ником и кладу дрожащую ладонь ему на шею, молясь всем богам ощутить хоть что-то. Скудные толчки еле-еле бьют в пальцы.

— Очень слабый.

— Ждите. И ни в коем случае не двигайте его.

Звонок обрывается. Осторожно накрываю руку Бейкера своей. Чуть сжимаю, боясь причинить боль, и искренне верю: если он почувствует, что не один, то до последнего будет биться за свою жизнь.

— Он мертв? – заикающийся голос брата провоцирует армагеддон в моей груди. Мне впервые хочется причинить ему боль. Схватить до синяков, встряхнуть, наорать. Наглухо заклеить рот, чтобы даже мысленно не смел представлять такой исход.

— Пульс есть, – слышу чужой ответ и, подняв голову, встречаюсь с напряженным взглядом Брейдена. – Что будем делать? – в трех простых словах, сказанных сдержанным тоном, намешано невообразимо много. От безграничного сожаления до страха из-за наступающих на горло последствий.

Друг рядом. Друг хочет помочь. А я не могу думать ни о чем, кроме крови, растекшейся несуществующей фигурой. Она жадно лижет ткань моих брюк, циркулирует в горле соленым металлом. Вяжет, неторопливо уничтожает надежду.

— Тебя здесь не было, Брей. Уезжай.

Его глаза расширяются.

— Какого…

— Сейчас копы съедутся. Я не хочу, чтобы ты давал показания.

— Ты в себе? Я скажу, что тебе нужно.

— Нет. Уезжай.

— Эван…

— Я сказал, уезжай! – рявкаю я.

Монтгомери хмурится. Сверлит меня взглядом, полным категорического несогласия, безмолвно посылая «Друзья так не поступают», и ни хрена не торопится. Плюю на его упрямство. Сосредотачиваю всё внимание на Нике, снова нахожу пульс и, как мантру, отсчитываю священные удары, до ужаса боясь не услышать следующий.

На периферии друг обнимает моего брата, что-то тихо говорит ему, и, наконец-то переступив через свои принципы, делает то, о чём я попросил. Быстрым шагом доходит до машины, садится за руль и рассекает фальшивую безмятежность вечернего города гудящим мотором и визгом шин.